Я смотрела на призывно мерцающие звезды, и почему-то думала, что мое место не здесь, не в усадьбе, не в Боунсе, а где-то в другом месте, куда так настойчиво звало сердце.

— Ксана, — раздался удивленный голос матери, — ты почему не в кровати?

— Не могу заснуть, — я улыбнулась, наблюдая за тем, как мама, похожая в своей длинной белоснежной ночной рубашке на лесную деву, подходит ближе и опускается рядом со мной на крыльцо.

— Красиво, правда? — она кивнула на небо.

— Правда.

Дальше тишина. Мы просто мидели рядом и думали каждая о своем.

Чтобы хоть как-то переключиться с непонятной тоски, поселившейся под сердцем, я начала размышлять о том, что буду делать с золотом. Давно хотелось построить летнюю веранду, с реечными стенками, чтобы летом ее оплетал дикий виноград, и в его тени не было бы жарко даже в самое лютое пекло. Еще надо построить новые денники и перекрыть крышу в хлеву, и не плохо бы заменить старый инвентарь, чтобы облегчить работу в поле. Много всего. Мама давно мечтала о резном туалетном столике, а отец — о кресло-качалке. А Илонка… Илонка обойдется. Она уже давно выросла, пусть присоединяется к решению семейных проблем. Хватит порхать с цветка на цветок, словно пустоголовая стрекоза. Может, я жестока по отношению к ней, но в душе осталось мало места для жалости, и еще меньше для чувства вины. Я не собиралась потакать ее прихотям, просто потому что она к этому привыкла.

— Не сердись на сестру, — мама будто почувствовала мои мысли, — просто она…она…

— Избалованная? — я услужливо подсказала нужное слово.

— Немного.

— Невоспитанная?

— Иногда, — мама смущенно замялась.

— Завистливая?

— Ксана, нет. Просто у нее сейчас сложный период. Тот молодой человек, за которого она должна была выйти замуж — разорвал помолвку. Знаешь, как она плакала, когда это произошло?

— Представляю. Ее, наверное, от злости перекосило. Из-за этой помолвки она не попала на отбор, и вместо нее поехала непутевая сестра. — хмыкнула я и раздраженно махнула рукой, прекрасно зная, что во всех своих неудачах Илона опять обвинит меня.

Плевать.

— Что тебя беспокоит, Ксана? — тихо спросила мама, — ты же не из-за сестры сидишь ночью на улице с видом побитой собаки.

Я ответила не сразу. Долго рассматривала кружку, на дне которой плескались остатки компота, затем снова посмотрела на небо, пытаясь найти ответ среди звезд. И только потом, через силу озвучила то, что грызло меня изнутри все это время.

— Мам, — произнесла, чувствуя, как предательски голос дрожит, — я ведь не родная ваша дочь, да?

Я ждала, что она сейчас вскочит, обидится, сердито отчитает меня за такие вопросы, но она вздохнула как-то судорожно и словно вся сжалась под моим взглядом.

Ответ я увидела в ее испуганных глазах.

— Мама, — прошептала сдавлено.