И кто такое придумывает? При чем тут рапсодия?

Почти бегом он вернулся в плохо освещенный, но хорошо знакомый двор. Влетел в подъезд, одним махом, радостно удивляясь своей молодецкой прыти, вбежал на второй этаж и перед дверью остановился – отдышаться и подумать: а правильно ли то, что он сейчас делает? Он, разумный, логичный и прагматичный человек? Впрочем, не совсем точное, если честно, определение.

Он усмехнулся: «Какая логика, блин?» И резко нажал кнопку звонка.

За дверью зашаркали, потом началась возня с замком, потом возня приостановилась, потому что там, за дверью, наконец сообразили глянуть в глазок.

– Это я, пап, я! Давай открывай!

Дверь распахнулась. На пороге стоял удивленный, ошарашенный и перепуганный отец.

– Андрюша, что-то случилось?

– Да нет, все нормально, – пробурчал он, скидывая подмокшие туфли. – Все нормально, честно.

Отец взял его плащ и повесил на плечики – уважительно так повесил, ладонью стряхивая капли дождя. И снова с опаской спросил:

– Точно, Андрюш? Неожиданно как-то. И без звонка.

– Пап! – не выдержал Андрей. – Ну что ты заладил, ей-богу? Случилось – не случилось, без звонка – со звонком, предупредил или нет. Я что, не могу просто так заскочить в родительский дом? Просто так, без предупреждения? Зная, кстати, что мой собственный родной отец брошен, оставлен моей собственной родной матерью на произвол злодейки-судьбы?"

"Отец с несказанным удивлением и даже тревогой, совсем не понимая, как реагировать, в упор смотрел на сына.

Наконец, справившись с волнением, спросил:

– На кухню? Ты же голодный небось?

– Небось, – подтвердил сын. – И голодный, и холодный. Промок вон насквозь, а убеждали, гады, что плащ не промокает.

Отец протянул тапочки, довольно дурацкие, в желто-голубую клетку. Осторожно дотронулся до свитера:

– Снимай и переодевайся! Сейчас тебе что-нибудь подберу! И носки, носки снимай. Еще не хватало тебе заболеть. Погода-то гнилая, ноябрьская! Галочка вон слегла. Три дня тридцать девять!

Андрей послушно кивнул и через пять минут был наряжен в отцовский тренировочный костюм, ядовито-зеленый, с широкой красной полосой на рукаве и штанах. Наверняка китайский, с рынка. Отец обожал на себе экономить. В придачу к дивному костюмцу были выданы толстые вязаные носки, белые и почему-то мягкие, словно пуховые.

Отец уже был на кухне, откуда слышались звук хлопающего холодильника и грохот кастрюль.

– Пап, – крикнул Андрей. – Не возись. Я тут принес кое-что готовое.

Отец выглянул из кухни и, глядя на пластиковые банки с непонятной мешаниной, строго, с осуждением произнес:

– Еще чего! Буду я тебя кормить этой отравой, как же! Быстро в помойку! Ты что думаешь, я голодаю?

– Ну, – смущенно протянул сын, – я просто подумал, ты ж холостякуешь, мама с Галочкой.