Мужиков хоть пруд пруди, а ты сама у себя одна, любимая, должна свою нервную систему беречь. Да ты только свистни, они как птички на зернышки слетятся.

– Не нужен мне никто, никого не хочу видеть. Разведусь с Ефимовым и гори все ясным огнем. В монастырь уйду, – брякнула Лариса и плюхнулась на подушку.

– Ха, ха, ха, ты – в монастырь? Представляю, что ты там натворишь. Через полгода там ни одной монашки не останется, все разбегутся в мирскую жизнь, – расхохоталась Наташа.

В палату вошла Виктория Николаевна и улыбнулась девушкам.

– Секретничаете, сороки? Ларочка, я принесла тебе покушать, давай принимайся, пока все горячее.

– Я тоже присоединюсь, прибежала сюда прямо с работы, голодная как волк, – засуетилась Наташа, радуясь тому, что разговор можно прервать.

Она видела, как Лариса расстроилась, поэтому хотела ее отвлечь.

– Мам, я давно хотела у тебя спросить. А почему папа не приезжает вот уже две недели? – спросила Лариса Викторию Николаевну.

Ей было интересно, что же ответит ей мать.

– Он в командировке в Германии, должен приехать, думаю, недельки через две-три.

– Так долго в командировке? – удивилась Лариса.

– Видно, так нужно, – пожала плечами Виктория Николаевна и стала помогать Наташе раскладывать продукты на столе. – Ларочка, тебе на тумбочку все поставить или помочь встать? За столом удобнее.

– Да, мам, я встану, – и Лариса начала спускать ноги с постели.

– Осторожнее, девочка моя, я тебе помогу, не делай резких движений, а то голова может закружиться.

– Ничего у меня не закружится, я сегодня уже вставала, – проворчала девушка. – Носитесь со мной, как будто я маленькая. Ничего никто не хочет мне говорить.

Никому нет дела до того, что я в ускоренном темпе умираю от любопытства. У меня просто опухоль в мозгу, так их распирает желание хоть что-нибудь узнать.

– Что это ты разворчалась, Ларочка? У тебя была серьезная операция, тебе нельзя волноваться, это может вызвать криз, так мне доктор сказал. Что же удивительного в том, что все стараются следовать рекомендациям врача? – всплеснула руками Виктория Николаевна.

– Мне лучше знать, что для меня полезно, а что бесполезно. Я больше переживаю от неизвестности. Неужели не понятно?

– Успокойся, девочка, негоже на мать повышать голос, я тебе не подружка, – обиженно воскликнула Виктория Николаевна.

– Прости, мам, это все нервы. Я больше не буду, прости, – и Лариса обняла мать.

Женщина прижала дочь к груди и, поглаживая по голове, зашептала:

– Это ничего, доченька, это пройдет. Нервные клетки, конечно, не восстанавливаются, но поверь, моя милая, время все лечит. Вот скоро выздоровеешь, приедешь домой, и потихоньку весь этот кошмар забудется.

– Уж скорей бы, я так устала здесь от всего.