– Если ты еще раз назовешь меня на «вы», я не знаю, что с тобой сделаю.

– Что-нибудь хорошее? – обмирая, прошептала я.

Ответ я уже прочитала в его потемневших глазах, но он сказал хрипло:

– Плохое, но тебе понравится.

«Понравится… понравится…» – вкрадчиво подхватил зал, и каждый волосок на моем теле встал дыбом.

– Вы страшный человек… – выдохнула я.

Я и сама не заметила, как сказала запретное слово. А когда поняла, было уже поздно.

Он обхватил горячими ладонями мою шею. Провел подушечками больших пальцев вверх, до самого подбородка, потом вниз, и снова вверх-вниз…. Вверх– вниз… Дыхание перехватило, я замерла, не в силах ни шевельнуться, ни что-то сказать. Да и что тут скажешь, когда от этих «вверх-вниз» мутилось в голове и по телу растекалась лихорадочная слабость. Господи, этот невозможный мужчина всего лишь гладит мою шею, медленно и лениво, а я едва стою на ногах, чувствуя, как от каждого неторопливого движения по телу пробегают волны дрожи, отдаваясь сладкими спазмами внизу живота.

Ладони разомкнулись, проехались по оголенным плечам, на секунду замерли у широкого выреза и…

И, подцепив тонкую ткань, одним рывком сдернули ее вниз, почти до талии, придавив мои локти к бокам, словно спеленав. Груди, будто мячики, выпрыгнули из шелкового плена, качнулись, тяжелея… Он замер, пожирая их расширенными зрачками. Под этим взглядом кожа горела и плавилась, будто он не смотрел, а трогал ее горячими пальцами… Я охнула и облизала губы, едва не застонав от мгновенно вспыхнувшего возбуждения. Грубо задрав юбку, он подхватил меня под ягодицы и усадил на прохладный гладкий стол.

– Связанная, беспомощная, полуголая… –  хрипло шепнули над ухом, и каждое слово, жадно подхваченное эхом, прокатывалось колючим жаром по телу, заводило сильнее ласк, усиливая возбуждение до немыслимого, почти невыносимого предела. –  Моя…"

"Горячие руки погладили лодыжки, сжали их и поехали вверх по тонкой паутинке чулок, потерли под коленками, двинулись дальше и остановились, замерев на полоске голой кожи. Я сглотнула и шевельнула бедрами, изнывая от томительного предвкушения. Ну почему он медлит, черт побери все на свете? Я запрокинула голову, и тут же губы обжег поцелуй. Неистовый, требовательный, без капли ласки, но со всей мужской страстью. Жадный, яростный поцелуй, который длился вечность. Его язык властно врывался в мой рот, скользил по зубам, убирался обратно, чтобы снова напасть. И от каждого его удара сладко сжималось между ног, где мгновенно стало жарко и мокро. Мужские пальцы нырнули под кружево трусиков, раздался треск рвущейся ткани, и влажной горячей плоти коснулся прохладный воздух.