От этой мысли что-то сместилось у меня в голове, я судорожно вдохнула, втянув вместе с разреженным воздухом тот едва уловимый, одуряющий запах – запах вчерашнего. И оно нахлынуло – жаркое, пряное, бесстыдное… Прокатилось огненной волной по коже, зашумело кровью в висках, ударило в живот сладким спазмом. Грудь напряглась и заныла, между ног стало жарко и мокро.

Да что же это такое, а? Очнись, идиотка! Еще немного, и он заметит, что со мной происходит, и тогда сложить два и два не составит большого труда. Но, словно в каком-то трансе, я все так же стояла, уткнувшись носом в его плечо, не в силах оторваться. Знала, что пора отстраниться, – и не могла.

Нет, я могу! И сделаю! Ведь ничего особенного не случилось – я падала, а он подхватил. И точка!

– Извините, тут темно, я ничего не вижу, – запрокинув голову, выдавила я туда, откуда доносилось теплое дыхание, и, выпрямляясь, случайно мазнула губами по слегка колючему подбородку.

И покачнулась, потому что ноги вдруг стали ватными.

Сильные руки исчезли, раздался щелчок, и я зажмурилась он внезапно брызнувшего в глаза от света. И почему я только думала, что он тусклый? Слишком яркий! А по моему лицу сейчас все можно прочесть. Я быстро отвернулась и почти бегом бросилась в сторону лестницы.

Глава 11

Бояринцев сидел за своим столом с документом в руках. В очередной раз пробегал текст глазами, понимал, что снова не уловил смысла, и возвращался к началу. Мысли были забиты совершенно другим."

"Ульяна Светлова.

Когда он, нарушая правила, летел в особняк, собирался устроить девчонке допрос с пристрастием. Какого черта?! Что она задумала со своим папашей на пару? Шантаж? Или сразу огласку? Действительно, отличная история для желтой прессы – Бояринцев спит с женой сына.

Он намеревался выбить из нее все, что только можно. Отослать сына подальше и выбить. А потом позвать Стаса, шефа службы безопасности.

И – передумал, как только вошел в кухню.

Девчонка была перепугана. Она смотрела на него совершенно круглыми дикими глазами, словно увидела привидение, не замечая, что из наклонившейся чашки на тонкие пальцы каплет явно горячий чай. А потом краснела, бледнела и, запинаясь, мямлила что-то невразумительное, изо всех сил стараясь держаться непринужденно. Вот только руки подрагивали, на шее тревожно билась жилка, а загружая посудомойку, она зачем-то затолкала туда салфетницу вместе с салфетками.

Он передумал. Сразу же. Чтобы эта насмерть перепуганная птаха решилась пойти против него? Никогда! Да и Светлов… Он готов был все потерять, лишь бы она не оказалась здесь. А уж подставить дочь под удар ради денег или скандала! Нет, он на такое не способен. Ну ладно – скорее всего, не способен, нельзя быть полностью уверенным в ком-то.

И даже если они что-то задумали.