В газете сообщение было вместе с очерком о нашем комбинате. Хорошо, душевно написала. Как же это она погибла? Под машину попала?

– Есть много разных способов трагически погибнуть, – пожал плечами Стас. – А как увидеться с Анной Федоровной?

– Она сегодня должна была вернуться из Киева. К сыну ездила на зимние каникулы – он у нее студент-дипломник. Адрес в личном столе найдете.

Хижняк жила в старой части города, в небольшом деревянном доме. Когда Тихонов вылез из такси, уже перевалило за полдень. Он постучал в дверь, обитую старым дерматином и тряпочными полосками, и кто-то теплым, мягким голосом крикнул в доме:

– Подождите, подождите, сейчас открою…

Загремела щеколда, и из открытой двери ударил в лицо запах молока и свежего хлеба. У женщины было молодое, еле тронутое морщинками лицо и совершенно белые волосы. Туго затянутые в косу на затылке, они сидели на голове, как серебряный шлем.

– Анна Федоровна?

– Да. А вы ко мне?

– Я хотел поговорить с вами…

Полы в комнате были белые, дощатые, выскобленные до стерильной чистоты. Тихонов посмотрел с сомнением на свои облепленные снегом ботинки, но женщина добродушно засмеялась:

– Заходьте, заходьте. Все одно убирать, во всем дому грязь. Только сегодня приехала – у сына в гостях десять дней была.

На стене висела фотография красивого смуглого пария, и Тихонову вдруг показалось, что он уже где-то видел это лицо.

– Простите, Анна Федоровна, а когда вы поехали к сыну?

– Во вторник прошлый. А что? – встревожилась женщина.

– Нет, я просто так спросил. – Тихонов понял, что она не знает о смерти Тани – в дороге разминулась ей газетным сообщением. Он помедлил и сказал:

– Анна Федоровна, я из Московского уголовного розыска. Привело меня к вам печальное событие…

– Что? Случилось что? – Хижняк стала медленно бледнеть.

– Вы помните Таню Аксенову?

Хижняк что-то хотела сказать, но горло сдавило, она сглотнула тяжелый ком, кивнула.

– Одиннадцать дней назад она погибла…

– Убил. Убил! Убил, проклятый!..

3"

"Стас огляделся. Ночная улица была пустынна, голые черные ветви деревьев покачивались под порывистым холодным ветром, редкие неяркие фонари с трудом рассеивали вокруг себя мрак. Стаса знобило. На вокзал надо скорее, на первый же поезд. Как назло, ни одного такси не видать. Тихонов шел размашистым шагом, все быстрее и быстрее, потом побежал. В груди что-то противно екало и свистело, остро закололо под лопаткой. «Пуля давит, – подумал Стас. – Ничего, она не опасная. Больно потому, что она на плевру давит. Нет, она уже не опасная. Как это врач сказал: – она „покрылась капсулой“. Слово противное – „капсула“. Ничего, еще метров пятьсот пробежать можно.