Представляете, как это звучит для простых людей, где-то немножко обывателей: о друге дома расспрашивают из МУРа! Ведь это же не просто. Это же МУР! Это же звучит как!

– Гордо! – мрачно отрезал Тихонов. – Но доводы ваши я считаю неубедительными. Тем более что честному человечку нечего бояться, если официальное лицо наводит справки во имя закона. Поэтому нам придется вместе поехать сегодня к Алешиным.

– Но это же невозможно! – с отчаянием сказал Козак.

– Возможно. Очень возможно. Я вам это точно говорю, – отозвался Стас.

– Но дело в том, что Алешина сейчас нет дома.

– То есть как? А где же он?

– В командировке, – упавшим голосом сказал Козак.

– А где же вы были тогда?…

– Я же говорю – в гостях у Алешиных.

– Так-так-так, – забарабанил Тихонов пальцами по ручке кресла. – Вы уж формулируйте тогда точно – у Алешиной, а не у Алешиных.

– У Алешиной, – покорно вздохнул Козак."

"Тихонов задумался: «Просто смех и грусть берут, когда подумаешь, с чем только не сталкиваемся на работе. Впрочем, это тоже объяснимо. Мы же ходим всегда, как пограничники, вдоль тонкой линии, разделяющей нормальное и извращенное. Но у пограничников – полосатые столбы, распаханная полоса, на ней остаются следы. А мы эти столбы ставим сами и полосу пашем на себе. Поэтому в разговоре нельзя поставить деликатную точку, нельзя на обыске тактично отвести взгляд от чужого белья, нельзя не видеть чужих пороков и слабостей. Как это трудно – иметь большие права, которые в сто раз тяжелей ваших нелегких обязанностей! Но иначе нельзя – мы ставим столбы между людьми и убийцами. Убийство – не абстрактная картина, здесь непонятного и недосказанного быть не может. И кто-то должен копаться в чужой грязи и крови, чтобы не было вообще грязи и пролитой крови».

Тихонов провел ладонями по лицу, будто умывался, потом встал:

– И все-таки, Лев Алексеевич, я должен вас огорчить; к Алешиной нам сегодня придется поехать.

– Но вы убедитесь, что все это ерунда, и сами же потом будете смеяться.

– Может быть. Но, как говорит мой начальник, хорошо смеется тот, кто смеется без последствий.

Отворилась дверь, и в комнату вошел высокий седой человек. Он подошел к Тихонову, сказал звучным веселым басом:

– Здравствуйте! Лагунов. – И крепким мужицким пожатием стиснул ему руку.

4

– …Нет, дорогой мой, у вас архаические представления о нынешней периферии! – сочно захохотал Лагунов. Его лицо красно, крупные черты подвижны, небольшие седые усы вздыблены.

– Небоскребов у нас, на Орловщине, не строят, как на проспекте Калинина, скоростную химчистку налаживают второй год – это все верно.