Ведь Танина смерть – это не только ваше личное дело.

– Понятно. Ну, условимся, что любил.

– Любили. Или условимся, что любили?

– Любил."

"– Вы из-за Тани разошлись со своей женой?

– И это знаете?

– Я это знать обязан. Так как же?

– Нет, не из-за Тани. Просто тот брак был уже бессмыслен. Совершенно чужие люди. Елена не хочет этого понять до сих пор.

– Елена Букова, ваша бывшая жена, знала о ваших отношениях с Аксеновой?

– Да. На этой почве у нас были острые конфликты. Она требовала, чтобы я прекратил встречи с Таней и вернулся.

– Аксеновой это было известно?

– Нет. То есть в конце концов она узнала. Ей кто-то стал присылать анонимные письма. Думаю, что это работа Елены.

«Так. Это уже теплей», – мелькнуло в голове у Стаса.

– А почему вы сразу не рассказали обо всем Аксеновой?

– Ха! Надо было знать Таню. – Ставицкий налил себе еще коньяка, выпил. – Она бы сразу меня к черту послала. Она мне и так говорила: «Очень ты всегда красиво беседуешь…» А я уже так заигрался, что вел себя, как школьник, прогулявший уроки: все равно накажут, поэтому прогуливал все больше и больше, надеясь на какое-то чудо. Думал, что со временем это потеряет свою остроту и всякое значение. Это была, как говорится, ситуационно обусловленная ложь.

– А потом?

– Потом Таня получила какое-то письмо. Ну, а врать я больше не мог. И тогда пришел конец всему.

– Вы письмо это видели?

– Нет. Таня даже разговаривать со мной не захотела. Но я надеялся, что в среду все выяснится.

– Вы почерк своей жены хорошо помните?

– Да. А что?

– В сумке Тани я нашел письмо с угрозами. Она получила его за два дня до смерти.

– Но это не то письмо! То она получила месяц назад. Если можно, покажите мне его.

– Пожалуйста.

Дрожащими пальцами Ставицкий достал из конверта письмо. Взглянул мельком:

– Нет, это не ее рука.

– Вы посмотрите внимательней.

– Да что смотреть! Что я, почерка Елены не знаю? Слава Богу…

– Прочтите письмо.

Ставицкий быстро пробежал письмо глазами, порывисто вскочил на ноги, затравленно глядя на Тихонова.

– Что скажете?…

– Я здесь ни при чем! – срываясь на фальцет, закричал Ставицкий. – Ни при чем, понимаете?

– Не устраивайте истерик, – спокойно сказал Тихонов. – Я не слабонервный… Вот к чему приводит ваша «ситуационно обусловленная ложь»… Или как там вы ее называете.

– Вы не смеете… не смеете, – прошептал Ставицкий и неожиданно зарыдал, прикрыв руками лицо. Сквозь разорванную всхлипываниями фразу до Тихонова донеслись слова: – …Смерть Тани – крест мой… крест… до конца дней… – Потом подбежал к Тихонову и снова закричал: – Послушайте, вы не смеете думать, что я замешан в этом деле! Я не убийца!..

– Успокойтесь, – неприязненно сказал Тихонов. – Криком вы ничего не докажете.