Поэтому я с придурковато-радостной улыбкой выволокла наряд на свет божий, озабоченно рассматривая его и думая о том, хватит ли мне моих убогих хозяйственных навыков для того, чтобы привести его в надлежащий вид: кружева кое-где оторвались и пожелтели, шитьё немного разошлось от времени, да и сам вид заломов… Ну что стоило мне попасть в магический мир? Уж я там непременно была бы самой могущественной ведьмой в округе, покорила бы сердца семи принцев и сражала бы окружающих одной только своей улыбкой. Ну, и конечно же, о такой ерунде, как стирка будущего подвенечного платья, и не задумывалась бы (оно и понятно – ведьмы и принцессы бытом не заморачиваются).

- Вот что значит непруха! Ничего, прорвёмся! – пробормотала я. – Не посрамим, значит!

Благо, что лохань нашлась тут же, возле табурета. Моя активность, пока я таскала воду, кипятила её и поднимала наверх, ни у кого не вызвала ни малейшего подозрения: хочет леди Алинара закатить внеплановую стирку, так и пусть её!

Между тем, добавленный в горячую воду мыльный корень сделал своё дело и исчезли все пожелтевшие пятна, ещё немного усилий, и все рюшечки, бантики и шитьё оказались пришитыми, и я с удовлетворением смотрела на дело рук своих.

- Теперь только бы не попалиться раньше времени, - проворчала я, дабы перебить глупое радостное предвкушение того, что завтра моя жизнь изменится раз и навсегда. Затем, решив совсем уж испортить себе настроение, я ехидно добавила: - Как будто первый раз замуж выхожу, ей-богу, а?! Неловко-то как! Срамота одна!

Хотя в одном я была с собой согласна – завтрашний день на самом деле грозился стать моим поворотным в судьбе и от того, как я распоряжусь выпавшими мне картами, будет зависеть вся моя жизнь.

Кинув последний восторженный взгляд на свадебное платье, я шустро вымелась из комнаты леди Клары и аккуратно прикрыла за собою дверь. Эх, жаль, что запереть комнату не получится – никаких внешних запоров на ней не было предусмотрено, а если бы и так, то вряд ли бы я сумела объяснить Алистеру, откуда, а главное – для какой цели на комнате его покойной супруги вдруг оказался амбарный замок.

Несмотря на то, что наступила ночь и дом погрузился во тьму, свечу зажигать я не решилась – авось не споткнусь и не сломаю себе ничего, стратегически важного. За эти дни я неплохо изучила расположение комнат и потому не боялась заблудиться в темноте. Солидно-басовито рокочущий храпоток из покоев отчима подсказал, что тот давно спит сном младенца, которого не мучают угрызения совести. Из комнаты Бадди доносились тихие, тяжкие вздохи. Я широко улыбнулась: вряд ли тут дело в нечистой совести. Скорее всего, мой беспокойный «братец» напридумывал себе различных страстей, касающихся куриной немочи, и теперь усиленно страшится этого древнего проклятия.