Кисть руки быстро замёрзла, и Алексей останавливался, дышал на неё, согревая пальцы, а потом снова полз вперёд. Кончики пальцев начало покалывать. Он снова остановился и сунул руку за пазуху, отогревая её.

— Чего разлёгся? — дёрнул его за ногу Фирсов.

— Рука закоченела, не чувствую ничего.

Они уже отползли от немцев метров на двести — двести пятьдесят, а наших даже ещё и не было слышно. Не тянуло дымком табачным, не слышно было разговоров, бряцания оружием."

"Алексея разобрала злость — да где же эта передовая? Он шарил рукой и полз. Да, видимо, поторопился. Кисть замёрзла, он в очередной раз стал на неё дышать, и увидел прямо перед лицом, в десяти сантиметрах, взрыватель немецкой прыгающей мины. А ведь его рука уже прошла над ней… Двинься он вперёд — и вся группа погибнет.

Алексей отполз на метр назад, зацепив сапогом голову старшего сержанта.

— Ты чего?

— Мина.

Мины рядом никогда не ставились, между противопехотными всегда была дистанция метров десять-пятнадцать.

Алексей прополз стороной. Теперь он задействовал и левую руку. Работать ею было непривычно и неудобно — он правша. Но пока он работал левой, правая успевала немного отогреться, восстановить чувствительность.

Дело пошло быстрее. Алексей уже потерял счёт пройденным десяткам и сотням метров, как впереди раздался щелчок затвора.

— Стой, кто идёт? — окликнул его часовой из окопа.

— Свои, разведка.

— Ползи сюда, только руки подними.

— Ты что, дурак?? — взъярился Фирсов. — Как же мы ползти будем с поднятыми руками? — И витиевато выматерился.

Мат успокоил часового.

Группа доползла до него.

Часовым оказался молодой парень, совершенно озябший в короткой шинели.

— Ротный твой где?

— За траншеей, в землянке греется, — завистливо ответил часовой.

— Веди.

— Не могу пост оставить, старшина взгреет. Вы уж сами…

Перед часовым возникла вся разведгруппа. Только что перед его глазами было чистое, заснеженное поле, и вдруг — целое отделение в двух шагах. Парень только глазами хлопал.

Уже не скрываясь, в полный рост они подошли к траншее и спрыгнули в неё.

В траншее было пусто, в углублении за бруствером стоял «максим».

— Эй, есть кто-нибудь? Славяне!

— Чего орёшь, людям отдыхать мешаешь?

Из-за поворота траншеи вышел пожилой боец.

На его телогрейке не было погон, и звание его бойцам было неизвестно.

— Кто такие?

— Разведгруппа сто тридцать второй дивизии. Командир — старший сержант Фирсов. К командиру веди.

Боец вздохнул:

— Идите за мной.

Они прошли немного по тропинке и, повернув по ответвлению её, упёрлись в тупик. Боец остановился перед куском танкового брезента, загораживающего вход в землянку.

— Товарищ лейтенант, к вам разведчики.