— Ты хочешь сказать, что и мы на складе сидеть должны, наших ждать?

— Да нет, просто к слову пришлось.

— А то я уж испугался. Небось, немцы вокруг.

— И что с того? У них такие же руки, ноги, голова. И от пули они тоже погибают. Каждый на своём посту честно долг свой исполнять должен, вот к чему я клоню.

— Ты про Семёна вспомнил?

— Не хочется вспоминать про этого паскуду. Я вот что думаю: подождём ещё неделю Фёдора, может вернётся, он человек серьёзный. Ну а если не придёт, придётся самим партизан поискать.

— Так если ты партизанам всё раздашь, попадёшь под трибунал за хищение казённого имущества.

— А ты думаешь, если немцы на склад наткнутся, лучше будет? С командиров партизанских отрядов можно расписки взять, зачтётся.

— Я как-то об этом не подумал."

"— Если мы с тобой в немецком тылу, то, во-первых, нас не обнаружили до сих пор только потому, что склад хорошо замаскирован, в глаза не бросается. А во-вторых — мы в окрестностях не мелькаем. Доброхоты и предатели всегда найдутся, расскажут немцам, что красноармейцы около села периодически появляются. Потому сидеть нам безвылазно надо, глаза не мозолить, кому не надо.

— Ага, задачу уяснил.

— А вот теперь давай выпьем за упокой души наших ребят, пусть им земля пухом будет.

Не чокаясь, они выпили из армейских алюминиевых кружек, закусили.

— А коли задачу уяснил, марш на пост.

— Да ты чего, старшой? Нас двое всего, от кого охранять?

— По очереди караул теперь нести будем. Может быть, только на ночь ворота опускать придётся, а днём в оба глаза смотреть надо. Вот, к примеру, явится Фёдор. Караулка разбита, вокруг никого — уйдёт ведь.

— Правда, — вынужден был согласиться Виктор. — Так я пойду?

— Иди, я сменю потом.

Алексей ещё посидел, подумал — правильное ли он решение принял? Или лучше всё-таки закрыть ворота и пробиваться к своим? Опыт перехода передовой у него есть. Только ведь опять «окружением» назовут, к особисту поведут.

Он выпил ещё немного. Водка не брала. Нехотя пожевал кусок тушёнки. Осмотрелся, и увидел вдали фигуру человека, идущего по направлению к ним. Он вскинул винтовку и в оптический прицел чётко увидел: идёт красноармеец, и походка знакомая. От волнения затряслись руки — неужели Фёдор возвращается?

Человек подошёл поближе, и Алексей убедился — Фёдор.

— Фёдор к нам возвращается!

— О! Здорово!

Видно было, что Фёдор устал сильно: он шёл медленно, как будто сапоги по пуду весили. Вот он подошёл к складу, и Алексей увидел, как осунулось и обросло щетиной его лицо, как ввалились глаза.

— Товарищ ефрейтор! — Фёдор приложил руку к пилотке.

— Да брось, говори скорее!

— Не удалось мне фронт перейти. У немцев три линии траншей, везде техника, солдаты. Два дня высматривал, как лучше пробраться — всё впустую.