Ты знаешь, когда я увидел, что осталось от вашей машины, у меня волосы встали дыбом. Первым заметили Валида: он был просто спрессован. Я сразу понял, что он мертв, слишком долго ждали «Скорую». Прибывшие врачи все же пытались нащупать у него пульс, но безрезультатно. Я кричал, что нужно пытаться вытащить из машины тебя, но это арабский мир, поэтому сначала попытались спасти своих и лишь после того, как врачи и полицейские удостоверились в том, что все остальные мертвы, они принялись за тебя. Ты была очень сильно зажата грудой искореженного металла, лежала без сознания, и все думали, что ты тоже мертва… Никто не верил в то, что ты выживешь. Тебя очень долго извлекали из‑под сплющенной двери машины. Когда тебя достали и все же нащупали пульс, то тут же перенесли в машину «Скорой помощи», совершенно необорудованную: вместо носилок в ней был обыкновенный пляжный лежак. Ты вся истекала кровью, видимо, очень сильно ударилась головой при столкновении. Твоя жизнь висела на волоске, и надеяться можно было только на чудо. Я ехал с тобой в госпиталь и винил себя за свою беспомощность. Позже в госпиталь приехала Клава. Твое состояние ухудшалось прямо на глазах, и врачи говорили о том, что у тебя вообще нет никаких шансов. Мне было больно смотреть на тебя. И все же мы все в тебя верили и хватались за последнюю соломинку. Ты нас словно услышала и выжила. Я добился того, чтобы тебя отправили в Москву и ты продолжила лечение здесь.

— Господи, даже страшно подумать, сколько денег ты потратил!

— Дело не в деньгах. Просто никто не верил, что свершится чудо. С меня взяли подписку, ведь тебя нельзя было транспортировать, тебя перевезли под мою ответственность. Но я знал, что помочь тебе смогут только в Москве, потому что в Хургаде и даже в Каире нет такого медицинского оборудования, какое есть у нас.

Михаил замолчал и как‑то нерешительно добавил:

— Там моя сестра пришла тебя проведать. Ты не против?

— Нет.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Татьяна. Она поцеловала меня в щеку и посадила на мою кровать большого плюшевого медведя.

— Это тебе.

— Красивый какой!

— А ты знаешь, у меня с мужем все наладилось, — радостно сказала она. — Говорят же, что бывает усталость в браке. Вот то же случилось и с нами. Теперь я чувствую, что я у него единственная. Ты не представляешь, как здорово это ощущать!

— Я очень за тебя рада. А еще, как это ни ужасно, но я рада, что я вдова.

— Да какая ты вдова? — обняла меня за плечи Татьяна. — Ты и замужем‑то никогда не была.

— Как не была?

— Эта макака тебя надула.

— Как это?

— У тебя с ним был брак ОРФИ.

— А что, он не настоящий?

— Нет, конечно.