Аллах подарил мне тебя. Я понимаю, что не заслуживаю такого подарка, но я сделаю все возможное, чтобы сделать тебя счастливой. Пляжная женщина, прощай. Не мешай нашему счастью и не стой на пути у высоких чувств. Клава нужна мне, как птицам небо, как пустыне вода…

— И как ребенку молоко, — самостоятельно закончила я фразу взбесившегося араба. — Вот видите, Клава, я знаю почти все их любимые выражения. Хотя, если честно, то у здешних мужчин настолько большой запас красивых слов, что знать все наизусть практически невозможно. Ступайте, Клава, в отель и не верьте во всю эту ерунду.

Эти люди из всего извлекают для себя выгоду, даже из чистой любви, что, собственно, и случилось со мной. С вами хотят халявного секса, и не более этого. Если вы ему сильно понравитесь и он поймет, что у вас есть хоть немного денег, для того, чтобы постоянно мотаться в Хургаду, то он впишет вас в список своих невест, а степень его любви будет зависеть от того, сколько денег вы будете тратить на объект своей страсти, какие подарки возить и на какие жертвы будете готовы идти. Я извиняюсь за свою бестактность, просто я стояла тут недалеко и все слышала. Я вмешалась в ваш разговор, потому что хочу вас предостеречь, так как сама по уши оказался в дерьме, в которое меня толкнула моя глупая и совершенно безрассудная любовь.

— Я не понимаю, о чем вы?! — заметно напряглась женщина.

— Я слышала, что у вас трое детей. Это замечательно! Вам есть для кого жить, — возбужденно продолжала я. — Подумайте об этом, прежде чем броситься в объятья какого‑то араба, который будет питаться вашими жизненными соками. Все эти отношения ведут в бездну, в настоящую пропасть, в НИКУДА.

Вы можете не заметить того момента, когда начнете недодавать своим детям и будете возить все сюда, а потом и вовсе отдадите последнее.

Услышав гудок автомобиля, я повернулась к Ахмеду, который сидел за рулем какого‑то старенького мини‑грузовичка и махал мне рукой.

— Поехали! — прокричал мне Ахмед.

— Иду!

— Прощай, плохая пляжная женщина. Мое сердце никогда не будет принадлежать тебе. Я люблю Клаву, — сказал мне араб, но я не обратила на него внимания и посмотрела на окончательно растерявшуюся Клаву.

— Клава, я надеюсь, что вы будете руководствоваться не только своими эмоциями и не забудете про свой разум.

Наконец Клава немного пришла в себя и горячо заговорила:

— Мне не нужны ваши нравоучения. Это — моя жизнь, и я сама во всем разберусь. Я десять лет, как одна, без мужа, и мне, между прочим, тоже любви хочется, — на глазах женщины выступили слезы.

— Да пожалуйста!

— Мне, может, чего‑то для души хочется. Я имею право на безрассудство?!

— Наверно, — опешила я.

— Я всю жизнь работаю, тащу на себе троих детей, родителей.