Игорь Алексеевич Конев, пятьдесят четыре года, женат, имеет троих взрослых детей — сына двадцати восьми лет, дочь двадцати трех и сына семнадцати, проживает в Москве...

Дмитрий перешел к тренажеру — не собирался, решил заканчивать занятия с «железом», но так ему сейчас удобней усваивать информацию.

— Она... — закончив жизнеописание и трудовой путь к благосостоянию господина Конева, перешел к следующей персоне Осип, — Мария Владимировна Ковальская, тридцать четыре года...

— Не надо, — остановил его и свои упражнения Дима.

Осип приподнял бровь — вопросительное, редкое выражение лица начальника службы безопасности.

— Сначала я хочу послушать, что она сама о себе расскажет. Есть что-нибудь?

Это Дмитрий Федорович полюбопытствовал, имеются ли в досье Марии Владимировны настораживающие факты, имена, деяния, знакомства, которые напрямую, косвенно или намеком могли иметь отношение к его делам, фирме, знакомым, конкурентам, партнерам, чиновникам, с которыми приходится иметь дело, — все, что могло потребовать особой проверки и ставило бы под сомнение ее случайное появление на его пляже.

Они общались с Осипом Игнатьевичем весьма странным образом — не утруждаясь лишними словами и разъяснениями, частенько обходясь и без слов, настолько знали, понимали, чувствовали и доверяли друг другу.

— Не-ет, — протянул Осип и улыбнулся, — «такого» ничего нет!

А вот интересное — есть! Он сам восхищенно присвистнул, когда изучал присланную по факсу ее биографию. Аи да девонька! Это ж сколько вкалывать надо! И при всем при этом так выглядеть! Удивила! И это его, которого по определению невозможно ничем удивить!

То, что Дмитрий заинтересовался этой Марией Владимировной, и всерьез, Осип понял еще там, на пляже.

Осторожный Осип попридержал все свои одобрения до полного выяснения информации о ней, а изучив, с удовольствием радовался и посмеивался, предвкушая развитие событий. В том, что развитие будет, он не сомневался!

Дима завелся и планы в голове строил — это Осип усек, как и то, что Машенька, так он ее про себя стал называть, напряглась, нервничала и поглядывала на Диму, не просто так!

«Дай-то бог! Дай-то бог!»

Помолиться за них, что ли, или вон Елену Ивановну попросить, чтобы помолилась?

Дмитрий переживания свои забывал сразу, как приходил в нормальное рабочее состояние, а за последние полгода у него третий раз такая маета не душе случилась.

Он умел с ней справляться, очищаясь от мути душевной, забывая, и двигал вперед, а Осип помнил, анализировал и расстраивался, переживал за него.

Дима, он другой, не такой, как Осип — холостяк по жизни и по крови, с удовольствием бравурно кобелирующий в свободное от работы время, — таким был, есть и будет до гробовой доски.