Затем, взглянув на Оксану Григорьевну, спросила:

— Вам еще кофе?

— Спасибо, милая, — с плохо скрываемым сарказмом улыбнулась гостья, — я, кажется, уже напилась.

— Хотите еще чаю? — значительно мягче спросила Нина у Дронго.

Очевидно, ей не нравилась Оксана Григорьевна, и та, похоже, отвечала ей взаимностью. Дронго не хотел чая, но понял, что для смягчения обстановки должен попросить Нину оказать ему эту услугу. И он согласно кивнул головой. Молодая женщина оценила его тактичность и поспешила выйти из кабинета.

— Нина, — крикнул ей вслед Халупович, — где Трошкин, где Оля? Куда они пропали?

— Ищут Таню, — ответила Нина, снова появляясь в кабинете.

— Как это ищут? Она потерялась?

— Нет. Спустилась в нашу столовую. Сейчас ее приведут.

— Хорошо, — Халупович чуть ослабил узел галстука. Потом взглянул на Дронго, — наша полоумная соседка, оказывается, видела, как ко мне приходили женщины. Только она говорит, что женщин было пятеро, а не четверо. Но я-то точно знаю, что было четверо. Несчастная Елизавета Матвеевна и три моих гостьи.

— А она утверждает, что пятеро? — уточнил Дронго.

— Сумасшедшая баба, — отмахнулся Халупович, — но самое интересное, что следователь ей вообще не верит. Откуда ей знать, кто приходил именно ко мне, а кто направлялся в другие квартиры.

— И чем она это объясняет?

— Лифт. У нас плохо работает лифт. Вы, наверное, вчера обратили внимание. Он грохочет, как пустая пивная бочка. Ну а она, наверное, слышала, что лифт останавливался именно на нашем этаже.

— У тебя на лестничной клетке есть еще одна квартира, — заметила наблюдательная Оксана Григорьевна, — может, приходили к твоим соседям?

— Там никто не живет уже давно, — отмахнулся Халупович. — Хотя какая разница? Все равно на мой этаж мог кто-то случайно подняться. А потом спуститься вниз. Так иногда бывает, люди путают кнопки и выходят не на своем этаже. И все равно, даже если в дом приходили сто женщин, то и тогда мы ничего не можем конкретно установить. В общем, какая разница? Я, конечно, следователю ничего не сказал, но он тоже считает, что в моей квартире были посторонние женщины. И самое страшное — я подписал эти проклятые листки, где написано о моей уголовной ответственности за дачу ложных показаний.

— А зачем ты это сделал? — нахмурилась Оксана. — Нужно было сказать правду.

— Какую правду? Кто мне поверит? В такую невероятную историю? Следователь решит, что я сошел с ума. Она и так мне не очень верит.

— У тебя и следователь женщина? — усмехнулась Оксана. — Такое ощущение, что ты попал в бабье царство.

— Вот именно.

Халупович взял свою чашечку кофе, выпил. Потом, поставив чашечку на стол, снова крикнул:

— Нина, они еще не пришли?

— Нет, Эдуард Леонидович, — ответила та, входя в кабинет. Она несла чашку чая для Дронго.