Женщина прихватила его за локоть, развернула к столу с посудой и приподняла салфетку, накрывавшую одну из тарелок:

— Я ведь сегодня пирожки принесла. Угощайся. Настроение было хорошее с утра. Дай, думаю, напеку!

Она отмахнулась с таким видом, будто печь пирожки с утра было для нее делом плевым.

— Я не… я не… Мой организм плохо принимает жареное. — Попробовал отвертеться Матвей."

"И поймал неприязненный взгляд секретаря Людочки. Ту тоже давно раздражали выходки Татьяны, которая вела себя в деканате, словно у себя дома.

— Я помню, что ты не ешь жареные. Ты же в прошлый раз говорил! Поэтому я принесла печеные.

Ешь, а то дома тебе никто не стряпает!

Озеров попытался вежливо улыбнуться.

Татьяна Михайловна мало походила на ту, что сама печет пироги. Да и беглый взгляд на ровные, румяные печеные изделия наводил на мысль о том, что купила она их в ближайшей к университету пекарне.

— Спасибо, Татьяна… — Он бросил взгляд на наручные часы. — Сейчас я вряд ли успею поесть, но после занятий зайду.

— Так ведь меня уже не будет. Попили бы вместе чаю? — Женщина вытерла потные ладони о кожаную юбку.

На ее крутых бедрах остались неприятные влажные следы.

— Сейчас никак, извини. — Улыбнулся он. — А пирожки обязательно попробую. Позже. Обещаю.

И вышел из кабинета.

— Чего вылупилась? — Раздалось за спиной.

Похоже, это предназначалось Людочке, так некстати взглянувшей на расстроенную Татьяну Михайловну.

Пожалуй, стоило переговорить с женщиной. Ее неуклюжие подкаты становились всё агрессивнее и настойчивее, и что-то необходимо было с этим решать.

Озеров прогулялся по пустому этажу, пытаясь унять возбуждение, затем вернулся в аудиторию, закончил лекцию, отпустил студентов и вышел вместе со всеми в коридор.

Это было опасно, но он хотел увидеть Ольгу. Тем более, что она пришла в этой чертовой прозрачной блузке, которая ни хрена не прикрывала!

Ему хотелось запереть ее ото всех и не давать показываться. Одна мысль, что все эти щенки-малокососы из ее группы могут часами наблюдать ее в таком виде, приводила его в неистовство.

Профессор шел, отыскивая ее взглядом. Он плохо понимал, что делает. Им руководили одни лишь инстинкты и желания. А что? Он мог остановить девушку в коридоре, перекинуться парой слов.

Разве нет? Алексеева ведь староста? Вдруг у него какое-то серьезное дело к ней. Он мог бы спуститься с ней в библиотеку, помочь получить методички на всю группу…

Ужас. О чем он думает? Что творит? И ведь ему ни капельки не стыдно. А должно быть.

— Матвей Павлович! — Увязалась за ним старшекурсница. — Вас назначили моим руководителем дипломной работы!

Девица что-то трещала, тыкая ему в лицо черновиками и пособиями, мужчина что-то отвечал, но лишь на автомате — потому что заметил возле окна свою девочку.