Во всяком случае, человека с таким ростом и внешностью, да еще и приехавшего из Израиля, не заметить практически невозможно.

— Мне тоже кажется это подозрительным, — кивнула Наира.

— Нормально. Он всего лишь представитель своего патрона, который прислал его сюда своеобразным связным. Несчастный человек. Потерял единственную дочь. И еще супруга тяжело заболела. Все это сделала бомба Хаджирова. И зачем Блехерману все его деньги и успехи, если он останется один, без родных людей? Подозреваю, что другой человек мог бы просто сломаться. А он держится. По иудейским понятиям, самоубийство — страшный грех, вот ему и приходится жить с такой болью.

— Представляю, сколько подобных печальных историй у вас было в жизни, о скольких трагедиях вы знаете, — пробормотала Наира.

— О многих, — печально согласился Дронго. — У людей есть такой глупый обычай — умирать. Говорят, что человек ничего не чувствует и не понимает. Просто закрывает глаза, и наступает тьма. Без боли, ощущений, переживаний и звуков. Все, что было миллионы лет до вас, будет и после вас. И более всего страдают ваши родные и близкие, которые не могут и не хотят смириться с вашим отсутствием.

— Вы боитесь смерти? — неожиданно спросила Наира.

— Если я боюсь летать… — попытался отшутиться Дронго.

— Я серьезно, — перебила она, испытующе глядя на него.

— Вы же наверняка знаете мою биографию, — пожал плечами Дронго. — Я бывал в некоторых историях, которые не принято вспоминать. Иногда мог погибнуть, иногда приходилось стрелять, чтобы выжить. Особо храбрым я себя не назову, но и трусом тоже не был, как мне кажется. Просто уходить раньше положенного не хочется. Обидно и глупо. Но не все и не всегда зависит от нас.

Поэтому, отвечая на ваш вопрос, я скажу, что, наверное, боюсь. Но не делаю из своего опасения всеобъемлющего чувства страха, иначе трудно будет существовать, тем более заниматься делом, которое я люблю.

— Вы стреляли и убивали? — не поверила Наира.

— Я не ношу с собой оружия. Мы же в салоне самолета.

— Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю.

— Не помню. Лгать не хочу, а говорить правду тоже не особенно хочется. Всегда считал, что оружие только мешает нормальному общению. Хотя иногда оно спасало мне жизнь.

— Тогда другой вопрос. Насколько я знаю вашу биографию, вы несколько раз были ранены. В том числе очень тяжело в Нью-Йорке. Это правда?

— Возможно, это тоже слухи, — снова попытался отшутиться Дронго.

— Нет, — упрямо сказала Наира, — не слухи. Я видела вашу спину и места от ранений. Это далеко не слухи.

— «Бандитские пули», — пробормотал он, — так, кажется, говорили в хорошем фильме Эльдара Рязанова. Хотя это были не совсем бандитские. И стреляла в меня женщина. Очень хороший профессионал. Луиза Шернер.