— Тяжело, — признался Дронго. — Шесть часов туда и шесть обратно. Плюс изнурительная дорога из Читы до этой колонии, которая находится в невероятной глуши. Там даже есть сектор для пожизненно осужденных, просто потому, что оттуда невозможно сбежать.

— Виделся с Шовдыговым?

— Даже поговорил. Он, конечно, несколько не в себе, учитывая обстановку и его положение. Я еще повел себя не совсем красиво, пытался на него надавить. Он сломался, дважды плакал. А потом решил напасть на майора Рахимову. Сказывается его эмоциональное состояние.

— Дело только в этом? — понял умный Вейдеманис.

— Конечно нет. Его «перекормили» лекарствами. Пытались выжать из него все, что он знал. Два месяца беспрерывно кололи, чтобы он выдал всю информацию. Он даже сам не знает, что именно говорил. И это сказалось на его психике и эмоциональном состоянии.

— Хорошо еще, что он не сошел с ума.

— Еще несколько лет, и процесс будет необратим, — мрачно заметил Дронго. — Он точно не вернется обратно через двадцать лет.

— Что собираешься делать?

— Полететь в колонию к Захохову, — громко произнес Дронго, качая головой, — переговорить с ним обо всем.

— Надеешься получить новую информацию?

— Уверен, — ответил Дронго, скорчив кислое выражение лица. Эдгар только усмехнулся и быстро дописал: «Насчет смены правительства ты тоже оказался прав. Сразу после теракта были выборы, на которых правящая коалиция проиграла».

Дронго понимающе кивнул. Он взял листки и сжег их в пепельнице.

Вечером позвонила Наира Рахимова.

— Я начинаю вас бояться, — призналась она.

— Что произошло?

— В колонии, где сидит Шамаил Захохов, объявлен карантин. Сразу несколько человек поместили в лазарет. Нас пока туда не пустят. В лучшем случае через месяц. Вы об этом знали? Алло, вы меня слышите?!

— Нет, не знал. Но догадывался, — ответил Дронго.

— Можно узнать истоки вашей догадки? — спросила Наира.

— Наверное, обычная интуиция, — вздохнул он. — Можно, я попрошу вас помочь мне?

— Конечно. Меня для этого к вам и приставили.

— Попросите, чтобы завтра утром меня принял Алексей Федорович Богдановский. Скажите, что это очень важно.

— Хорошо. Обязательно доложу и перезвоню вам. Что-нибудь еще?

— Нет. Больше ничего. Хотел поблагодарить вас за все дни, которые вы были со мной. Большое спасибо.

— Вы говорите так, словно прощаетесь со мной.

— Я думаю, что мы почти закончили наше расследование, — признался Дронго. — Во всяком случае, так вполне может произойти.

— Мне опять сложно понять ваши слова, — тихо проговорила Наира, — но утром я вам перезвоню, как только получу согласие на вашу встречу с генералом. Сейчас доложу полковнику Савченко.