Вдруг Марина попала под машину? Провалилась в канализационный люк? Встретила серийного убийцу и стала жертвой?

Я обливаюсь липким потом и вылетаю на улицу.

Как нахожу мужа — не помню, как и то, о чем с ним общаюсь. Он обошел почти всю округу и расспросил соседей, но нигде не нашёл дочь. Нервный, взвинченный. Впервые настолько пугающе-обреченный.

— Иль, она совсем не знает город! Она без телефона! Одна! В стрессе!

Наиль выслушивает мои претензии, ничуть не споря. Я не обвиняю его, но со стороны звучит, будто да, хотя по сути — косяк здесь совместный.

Как в тумане звоним в полицию и оформляем заявку. Я готовлю фотографии Мышки, а охрана активно помогает нам напечатать их на цветном принтере.

Удивительно, что в столь сломленном состоянии всё получается чуть ли не с первого раза, хотя искреннее хочется забиться в угол и покорно ждать, пока ситуация чудесным образом не разрулится по щелчку пальцев.

Когда прибывает следственно-оперативная группа — поиски приобретают больше формальности и серьезности.

Мы предоставляем необходимые данные, описываем внешность, родинки и шрамы. То, в чем была одета.

Приходится так же пояснить, что причиной побега стал конфликт между родителями. Это мучительно и унизительно, но меньше всего на свете я думаю о том, как мы с Наилем выглядим в глазах посторонних.

Оказывается, мы всё сделали правильно, потому что шансы разыскать ребёнка в первые часы после обращения в полицию — крайне высоки, но постепенно снижаются. Полагаться на собственные усилия можно, но довольно рисково.

Сотрудники правоохранительных органов действуют слажено и быстро. Создают ориентировку и приступают к поискам.

— Всё будет хорошо, Поль…

Голос мужа звучит не так уверенно, как мне того хотелось бы, но из оцепенения всё же получается выйти.

Мы едем по ближайшим дворам и всматриваемся в полумрак, почти не разговаривая. Сейчас это сложно. Можно сделать только хуже, скатившись к тому, кто прав, а кто виноват.

??????????????????????????— Хотелось бы, — выдавливаю из себя.

Я слизываю выступившую капельку крови с губы и осознаю, что, если с Мариной что-то случится — мы никогда друг друга не простим. Не просто не простим — видеть не сможем.

На улице довольно скоро начинает темнеть.

Страх усиливается и ядовитым плющом оплетает конечности. Мне сложно концентрироваться и брать себя в руки, но я выхожу из автомобиля в каждом переулке и что есть силы выкрикиваю имя дочери в пустоту.

Наиль в свою очередь обращается к случайным прохожим, тыча тем под нос фото Мышки и задавая стандартные, выученные назубок вопросы.

Не останавливаясь. Не унывая. Делая минимально необходимое и нужное.

Я осознаю, что Марина не могла далеко уйти. Чувствую, что находится где-то совсем рядом. Испуганная и одинокая.