Я чувствую спазмы внизу, но уже не свои, а Журавлёва. Он кончает, прикусывая зубами мои губы, а затем занимает рот своим языком.

И в самый апогей оргазма я вдруг осознаю, что на некоторые вопросы не хотела бы получать прямых ответов. Никогда. К собственному ужасу, опыт с обменом партнёрами лично для меня был обусловлен вовсе не тягой к разнообразию и интригующему формату, а интересом к конкретному человеку.

К нему. К Саше.

Глава 45

Осознание тяжелым ненужным грузом ложится на плечи и давит, давит, давит.

Я устало падаю на кровать, переворачиваюсь на спину и зажмуриваю глаза, пытаясь выровнять дыхание и привести в норму зашкаливающее сердцебиение.

Вот бы сразу взять и телепортироваться домой, да? Насколько было бы легче…

Волосы путаются и липнут к лицу. Отголоски длительного оргазма плавно стихают, но до конца не отпускают.

Читала, что после закрытого формата самое неловкое — это когда одна из пар уже закончила заниматься сексом и не знает, как действовать дальше — затаиться и ждать или выйти?

К животу чуть выше пупка прижимаются губы. Я напрягаюсь, выгибаю спину. Чувствую, как мурашки врассыпную пробегаются по телу.

Это жутко приятно, но уже неактуально…

Я нехотя открываю глаза и встречаюсь взглядом с Сашей. За грудной клеткой печёт, потому что он неотрывно смотрит. Задев колючей щекой мою кожу, делает слегка щекотно и чуточку больно. Но я не отталкиваю… Вялая и разнеженная. Мне просто лень.

— У тебя родинка в форме ромба, — шепчет Журавлёв. — Прикольная.

Усмехнувшись, растерянно касаюсь его затылка и прохожусь кончиками пальцев по жестким, как проволока, волосам.

Я даже не сомневалась в том, что пока лежала с закрытыми глазами, Саша рассматривал меня всю от и до.

— А у тебя венка пульсирует на виске, когда ты психуешь и волнуешься. Сейчас тоже?

Мы вспотевшие и липнем друг к другу, а ещё пахнем почти одинаково. Да что там. Вся спальня насыщена одним-единственным запахом.

— А ты как думаешь?

Сил, чтобы вести серьезные разговоры, почти нет, поэтому несем что попало. Я понимаю, что пора бы прекратить и исчезнуть, но почему-то продолжаю лежать.

— Ничего не думаю, Саш.

Облизываю сухие губы, перемещаю руку с затылка к виску. Надавливаю на вену. Чуть-чуть. Та никак не может утихомириться — трепещет и неистово бьётся.

— Пиздец, Поля, — тихо произносит Журавлёв. — Я, кажется, в тебя влюбился.

Хриплый глубокий голос вызывает мелкую вибрацию и дрожь. Я беззвучно открываю рот, чтобы съязвить или подстегнуть, но почему-то не могу.

Качаю головой, отрицаю. Скольким девушкам он говорил об этом, затягивая в свою паутину?

— Ты такой дурачок, Саша.