А меня, представляешь, вообще сбил какой-то конченый наркоман, который угнал тачку Мирзоева, и решил на ней покататься с ветерком. От некого гражданина Патласова уже даже чистосердечное получено, а также просьба понять и простить. Ну и Вишенка на торте: мне сказали, что Истомина забрала своё заявление о нападении на неё.

— Чего? — охнул я, не веря в то, что услышал.

Но в ответ мне было только молчание и хмурый взгляд исподлобья, который у меня не получилось прочесть. Там была сплошная растерянность и непонимание, как же так.

— Я с ней поговорю, — вспылил я и подскочил на ноги, но Ярослав тут же меня осадил.

— Не надо. Мы уже своё наговорили, — и снова замолчал, беспрерывно проматывая канал за каналом. Затем психанул и вовсе откинул от себя пульт.

— Может, её запугали?

— Может…

— Ну ты же любишь её? — резкий, болезненный взгляд на меня ответил лучше любых слов. Потому что слишком много в нём было тоски, такой волчьей, когда хочется выть и рычать на всех вокруг, лишь бы тебя хоть немного отпустило.

А оно только сильнее душит…

— Это уже неважно. Сегодня вечером я улетаю обратно в Москву.

Спустя пару минут тишины в дверь палаты постучали, а ещё через секунду в створе показалась голова молоденькой медсестры, которая, краснея и робея, влюблённо смотрела на больного во все свои голубые глаза.

— Здравствуйте. К вам посетитель.

— Кто? — безучастно спросил Ярослав.

— Снова ваш дед. На этот раз сказал, что никуда не уйдёт, пока вы с ним не поговорите. Пожалуйста, войдите в положение пожилого человека. Ему там уже плохо стало, плачет, давление подскочило и вообще…

— Да как же он меня задолбал! — скривился парень и с мольбой глянул на меня.

Фёдор

А затем отправился домой, попутно проверяя пропущенные от матери, своей девушки и ребят из баскетбольной команды, которые звали меня сходить вместе с ними в кино. Заманчиво, но я обещал этот вечер провести с Аней, причём клятвенно. Набрал номер, стоящий в избранном и буквально через мгновение услышал звонкий голосок:

— Привет, любимка моя.

— Привет, Анют.

— Освободился? Приедешь ко мне?

— Слушай, — неожиданно потянул я, а сам прислонился к холодной стене больницы и глаза прикрыл от досады, — мне тут парни позвонили.

— Да? — и я услышал бесконечную грусть и растерянность в голосе своей девушки, за что мне тут же захотелось вмазать себе по лицу пару раз. Хотелось да, вот только от задуманного я не отказался.

— Да, Анют, там у них форс-мажор, дело жизни и смерти. Понимаешь?

— Понимаю…

— Давай я с ними раскидаюсь и приеду. Хорошо?

— Обещаешь?

— Обещаю, Анют.