Когда доктор сказал это, старший сержант непроизвольно схватился за запястье.

– Покажите, – велел доктор.

– Еще чего!

– Сэ-эр… – требовательно протянул Хоппер, и Гоббин, побагровев от ярости, буквально вырвал из манжеты мундира медную пуговицу, после чего отдернул рукав.

Доктору и констеблю предстало довольно уродливое зрелище. На предплечье старшего сержанта чернело выжженное клеймо: существо, похожее на спрута с единственным глазом. Этот глаз будто уставился на наблюдателей в ответ.

– «Кракенкопф», – прокомментировал доктор Доу. – Я видел подобный знак у нескольких пациентов за время работы в больнице, но тогда и представить не мог, что он значит.

Как «Кракенкопф» оказался у вас на руке, если, как вы говорите, вы никогда не состояли в Братстве?

Гоббин поморщился и спрятал клеймо.

– Это долгая история и она совершенно не имеет отношения…

– Расскажите вкратце. Мы должны понять.

Разговор со старшим сержантом Гоббином напоминал поиск ключа в шкафу со множеством ящичков. Доктор потянул за очередную ручку, и ящичек пополз со скрипом…

…Это произошло, когда мне исполнилось восемнадцать и я покинул пансион, – ответил Гоббин.

– Я всегда знал, чем стану заниматься после того, как двери гостеприимного заведения мадам Лаппэн за мной закроются. И лишь дождавшись этого, тут же направился на Полицейскую площадь. Вот только в Доме-с-синей-крышей меня ждало разочарование вперемешку с унижением."

"В те времена для того, чтобы поступить на службу, требовались рекомендации, и я полагал, что наличие дяди-констебля откроет для меня эти двери. Так и было бы, если бы дядя, сам того не зная, не подложил мне свинью. Примерно за год до того, как меня отправили в пансион, он перебрался на Чемоданное кладбище, и лишь в Доме-с-синей-крышей я узнал, что именно скрыли от меня родители.

Дядю разжаловали за какой-то мерзкий проступок и выгнали со службы, отчего он и спился. Ну а его неблагонадежный племянник, вышедший из стен пансиона для непослушных детей, мог бросить тень на и без того потрепанное имя полиции Тремпл-Толл.

Все мои планы рухнули в одночасье. Ни уговоры, ни уверения в том, что я готов отдать службе всего себя, на сержанта не подействовали. Мне указали на выход.

Впрочем, сразу, как я покинул Дом-с-синей-крышей, кое-что произошло.

Я ушел с площади и едва преодолел полквартала, когда меня окликнул констебль у тумбы. На его пост пневмопочтой пришла записка. Некие господа назначили мне встречу отчего-то за час до полуночи и – что еще страннее – на мосту Ржавых Скрепок, неподалеку от харчевни «Подметка Труффо». В записке говорилось, что, если в мои планы все еще входит поступить на службу, я должен явиться в указанное время и сохранить все в тайне. Разумеется, я сделал все, что от меня требовали.