Закрылась в своей комнате и выпрыгнула в окно!

Бедолага Андрей понял, что произошло, только когда мы вернулись.

Побледнел, как полотно, рванул зачем-то проверять комнаты.

Он был готов оберегать нас от посторонних, но не думал, что придется защищать нас от самих себя.

Лиза плачет.

Молчит, ничего не говорит.

Опять ничего не говорит.

– Ну, моя хорошая, ну, моя девочка.

Я качаю ее на руках, целую виски, волосы…

А она сжалась в комок и плачет.

На крыльце появляется обеспокоенная Шура.

Принесла молоко.

Заглядывает в дом, вытягивая шею, пытается разговорить Андрея.

Ничего у нее не выходит.

Ни нам, ни Андрею сейчас не до посторонних.

– А хочешь, я тебе спою? – шепчу на ухо малышке. – Хочешь, книжку почитаем? Давай откроем музыкальную?

В уличное окно стучит Олежка…

Лиза ежится еще сильнее.

Не до него ей сейчас.

Ни до кого нам.

– Маленькая моя, я так испугалась, – вдруг понимаю, что по моим щекам тоже текут слезы. – Мне было так страшно…

Глажу ее, прижимаю к себе.

Больше всего хочется, чтобы сейчас рядом был Михаил.

Он бы обнял, он бы защитил. За ним всегда как за каменной стеной.

Боже, лишь бы она все подписала!

Лишь бы ему удалось.

Мы сидим в Лизиной спальне на краю кровати и качаемся, обнявшись.

Она уже не хнычет, но еще не расслабляется.

Я ее обнимаю.

Она у меня на коленях, оплетена моими руками, сверху я ее прикрываю подбородком.

Лиза. Лизонька. Маленькая. Ко мне хотела.

Сколько мы так сидим, я не знаю, но вдруг отчетливо слышу шаги в доме.

Не Андрей, нет.

Уверенный шаг хозяина.

Дверь в спальню медленно открывается, и на пороге появляется Михаил.

– Миша, – радостно выдыхаю я."

"Он расстроен и растерян, но первое, что он делает – садится на кровать и обнимает дочь.

Почти так, как я хотела.

Я бы хотела, чтобы он обнял еще и меня, но дочь – тоже хорошо.

Лиза снова всхлипывает, обхватывает отца за шею, переползает с моих колен на его…

– Инга, спасибо, – произносит Миша, но…

Это не то “спасибо”, которым благодарят.

Это “спасибо”, которым просят уйти…

– Я сам уложу Лизу.

Оглядываюсь в окно.

Уже поздний вечер.

Действительно, пора спать.

Я киваю.

Да и нет у меня выбора.

Встаю, разминаю затекшие спину и ноги…

Желудок настойчиво напоминает, что я не ела целый день…

Плетусь на кухню.

Достаю хлеб, ставлю на плиту чайник…

Понимаю, что происходит, когда чайник уже яростно шипит вхолостую.

Боже мой!

Осталось дом спалить.

Снова набираю воды, тру лицо… Жду.

Чего-то жду.

– Инга! – тихо окликает меня Миша, и сердце радостно подскакивает.

Вот чего я ждала!

Миша!

Мишенька!

Так хочется броситься ему в объятья!

Делаю шаг, но тут же замираю, наткнувшись на стену отчуждения.

– Миша? – спрашиваю его обо всем сразу.

А он молчит…

– Миша, – произношу я с легким осуждением.