Спускаясь по лестнице, я чувствую легкий зуд на шее и щеке. Не знаю, что это, но уже на танцполе он перемещается в зону лопаток.

Мои волосы собраны в гладкий хвост. На спине — вырез до копчика. Я уверена, что вид подтянутой и проработанной с персональным тренером женской спины и ягодиц способен привлекать мужское внимание. Но не помню, чтобы хотя бы когда-то я так ясно ощущала чужой взгляд.

Стараюсь отключиться. Не буду оглядываться. Вливаюсь в толпу и ловлю ритм музыки. Поднимаю руки. Покачиваю бедрами, закрывая глаза.

А зуд тем временем превращается в жар. Он одновременно ползет по ногам и разрастается в грудной клетке. Я злюсь, глубже ухожу на танцполе и стараюсь не думать об этом.

Это, скорее всего, Эдик. Он мне не нужен.

По моей спустившейся вдоль тела руке пробегаются нежные пальчики. Я открываю глаза и ловлю искристый взгляд Кати. Она сжимает мои руки и в лицо выдыхает немного пахнущие миндальным ликером слова:

— Сейчас медленно поверни голову и посмотри вверх на крайний левый балкон.

— Там Эдя? Не хочу на него смотреть. Он решит, что можно подойти.

Катя сжимает губы и мотает головой.

— Нет. Там не Эдя. Там… Тебе понравится."

"Сердце реагирует сбоем в ритме ударов. Я пропускаю несколько вдохов и оглядываюсь, легкомысленно забив на аккуратность.

На крайнем левом балконе, упершись руками о перилла, стоит мужчина. И я его не знаю.

Он старше. В полумраке, разбавленном проблесками ярких прожекторов, возраст определить мне сложно, но ему точно больше тридцати. Заматеревший. Плечи шире, чем у моих сверстников. И он без стеснения смотрит теперь уже мне в лицо. Кожу шпарит кипятком.

Ему всё равно. И мне должно быть.

Незнакомец изучает меня, не скрываясь. Я делаю то же самое в ответ.

Коротко выстриженные виски и спадающая на лоб челка. Словно выточенные из камня черты. Грубоватые. И привлекательные. Густые, слегка сведенные, брови. Ровный нос. Широкие скулы. Волевой подбородок. Тонкие губы. Их легкий изгиб…

Сложнее всего тормозить на глазах. Я успеваю проехаться по мощным плечам, «задеть» выступающий кадык, изучить лежащие на периллах руки. На правой кисти у него тату. Думаю, далеко не единственное на теле. Только почему я вообще об этом думаю? И почему мне жаль, что предплечья скрыты одеждой?

Сделав вдох, сбрасываю оцепенение. Поднимаюсь к ярко-голубым глазам и смотрю в них без страха.

Пусть я не родная дочка Яровея, но и трусихой меня не назовешь. Да и чего мне бояться?

Выражение на мужском лице не меняется. На моем тоже. Только бровь приподнимаю. Мол, чего ты пялишься?

В ухо, словно сквозь слой ваты, попадают Катины слова.

— Господи, он сейчас спустится к тебе и трахнет. Такой… А можно меня трахнуть?

Не могу оторваться от незнакомца даже чтобы шикнуть Катьке: дурочка, тихо!

Не спустится он. И не трахнет.