На таком расстоянии лучше видно полутона, которые растекаются по ярким голубым радужкам. Ты злишься? Да на что? Бесишься? Отлично…

— У нас был договор. Ты со мной честен. Иначе…

— Ты нихуя не знаешь про жизнь, Лола. Тебе удобно нихуя про нее не знать.

Его очевидно правдивые слова сбивают спесь.

Вместо того, чтобы спорить, смотрю в глаза, не моргая. Слабый цыпленок внутри просит: скажи ещё. Скажи так, чтобы я поверила. Хотя бы что-то…

Я пытаюсь выкрутить запястья, Руслан держит крепко.

— Мои дела тебя не касаются. — Произносит сухо.

— А что касается? Я тебе нужна чисто, чтобы хуй послушно принимать?

Мужское лицо каменеет.

Серый волк впервые сегодня такой. Может быть, впервые со мной настоящий.

Цепкие глаза спускаются по лицу вниз. Обжигают шею. Я четко ловлю момент, когда Руслан щурится, всматриваясь.

Отпустив руки, четким движением сжимает собачку на кофте и ведет вниз по молнии. Отводит воротник в сторону и пальцем с нажимом трет по рисунку.

В моей голове этот момент рисовался иначе, а в реальности сощуренный взгляд взлетает вверх. Он злой и растерянный. Снова вниз.

— Это что?

— Уже не твое дело, — я выплевываю с удовольствием. Кадык на шее Руслана дергается.

— Я же сказал не делать.

— А мне всё равно, что ты сказал, обманщик.

Он выжигает глазами дотла и, мне кажется, как зверь сейчас бросится.

— У меня никогда не было проблем с тем, чтобы найти, кого выдрать, Лолита. Ты сама это понимаешь.

Запоздалый ответ накрывает неожиданной волной возмущение. Глушит и заставляет подавиться чувствами.

Я дергаюсь и снова толкаю.

Пячусь на несколько шагов, смотрю вокруг. Хочу уйти. Сейчас кажется — раз и навсегда.

"Руслан не дает. Его тоже качает. Мы уже сказали и сделали достаточно, чтобы расстаться, но вместо этого он тянет на себя и неожиданно обнимает. А я с задержкой понимаю, что на моих глазах — слезы.

И слишком поздно, что с ним нет смысла соревноваться в умении въебать посильнее. У него всё равно получится больнее.

Мне стыдно из-за того, как сильно дрожу.

Пытаюсь дышать через нос. Но с ног сбивает тоска из-за того, как близко его свитер. Кожа. Запах.

Губы вжимаются в мой висок. Глаза щиплет.

В мире звериной похоти я ощущаю нежность.

— Прости. — Он извиняется, сжимая меня сильно.

За что извиняется, не знаю. За ложь. За боль. За страх.

Я, кажется, пищу, а не требую:

— Это слишком. Я так не хочу. Я больше не приеду. Это всё…

Искренне верю своим же словам в моменте, но нелогично остаюсь в объятьях, которые становятся крепче.

Он знает, что я сама его не обниму, поэтому сжимает мои кисти и забрасывает себе на шею. Я позволяю задеревеневшим пальцам заново его трогать.

Самое ужасное, наверное, что он такой же. Ничего не изменилось. И мои чувства тоже.