Почти касаясь губами ее уха, он негромко проговорил:

– Значит, гордая, да? И где же была твоя гордость полтора года назад? Молчишь? Думаешь, я поведусь на твои уловки? Я знаю репутацию здешних врачей, а иначе подумал бы, что ты решила для пущего эффекта разыграть из себя беременную.

По коже пробежали ледяные мурашки – как будто холодной водой брызнули на шею. Вот ведь сглупила! Никогда, ни при каких обстоятельствах не следует поворачиваться спиной к врагу.

«Вы, кажется, забыли, что это вы сами меня нашли, – хотелось сказать Дине. – Я вас не искала и ничего не требовала». Но она молчала, потому что как никогда ясно понимала – все аргументы сейчас окажутся бессильны. Он попросту не услышит ее. В его глазах она лживая аферистка и не более.

Что ж, сам не захотел по-хорошему. Не пожелал пусть даже на мгновение поверить ей и войти в ее положение. Значит, будет по-плохому.

– Я дам тебе время подумать, – добавил Демьян Ростоцкий. – До конца недели. Хватит тебе этого времени, чтобы пообщаться с юристом?

– Да, – коротко ответила Дина. Она знала, через кого можно найти специалиста по законам и беззакониям. Следовало бы раньше узнать о рисках, с которыми сталкивается человек, потерявший паспорт, но целых полтора года ничего не происходило, она получила новый документ, а про старый почти забыла в полной уверенности, что тот стал недействительным.

– Тогда до встречи.

Ростоцкий разжал пальцы и почти беззвучно вышел за дверь. Почувствовав, что за ее спиной больше никто не стоит, Дина выдохнула. И снова ее заполнила бескрайняя, похожая на вышедшую из берегов реку злость на этого человека, который одним своим присутствием ломал все ее границы и стены.

Она положила ладонь себе на плечо, туда, где несколько мгновений назад лежала рука Демьяна. Он оказался первым мужчиной, который дотронулся до нее после Богдана. И все чувствовалось совершенно иначе. Художник прикасался к ней, целовал, занимался любовью трепетно, нежно, и ощущения были такими же. Иногда даже хотелось, чтобы это происходило немного сильнее. Но попросить о таком Дина не решалась в уверенности, что возлюбленный бы ее не понял или даже обиделся бы. Он ведь тонкая художественная натура, чувствительная душа.

А Ростоцкий… Сложно, конечно, судить лишь по одному моменту, да и женщину он в ней, судя по всему, не видел, попросту не желая того. Но отчего-то не было ни малейших сомнений, что и к тем, кто оказывается в его постели, этот мужчина прикасается так же. Уверенно, властно, даже немного жестко. И его любовницам это наверняка нравится.

«И совершенно это не мое дело, – одернула себя Дина. – Нашла, о чем думать вообще.