Странно, но сегодня Лера думала об этом без малейшего раздражения. Сложно винить отца в том, что он готов пойти на всё, чтобы отыскать подходы к дочери.

— Хотел, девочка моя. Но знакомство откладывается на пару дней.

Что и требовалась доказать. Никакого таинственного незнакомца не существует.

— Но нам всё равно будет о чём поговорить, — оживился Ален. — И, кстати, хорошо, что дьер Ян тут. Этот разговор и его касается.

Лера и Тоцкий переглянулись. Звучало подозрительно.

Ален взял с соседнего стола папку и начал доставать бумаги.

— Договор о помолвке, — объяснил он.

— Что вы собрались с ним делать? — насторожился Тоцкий.

— Порвать на глазах у дочери.

Так вот зачем сегодняшнее действо? Ольшанский чертовски последователен. Он заверял Корнелию, что не будет настаивать на браке Валерии и Тоцкого, и решил пойти дальше — просто уничтожить документ.

— Стойте! — возмутился Ян. — Зачем его рвать?

— Или сжечь? Ты что предпочитаешь, девочка моя? — Ольшанский улыбнулся и звякнул в колокольчик для вызова официанта. — Свечи нам! — потребовал у материализовавшегося работника.

— Дьер Ален, я настаиваю оставить документ в покое, — Тоцкий потянулся за бумагами.

— Нет, он будет сожжён, — Ольшанский издевательски скрутил листы в трубочку. — Моя девочка не станет невестой поневоле.

— Нет никакой неволи, дьер Ален. С чего вы взяли? — Тоцкий сменил тактику нападения тактикой убеждения. — Напротив, у нас взаимные чувства. Мы и пришли сюда сегодня рассказать о них.

Он накрыл горячей пятернёй руку Валерии и безапелляционно заявил:

— Мы с Лерой мечтаем о браке.

При этом глянул таким мечтающем о браке взглядом, что Станиславский стоя бы аплодировал. Даже Валерия чуть-чуть поверила, хоть и знала, что это только игра.

Ольшанский слегка был сбит с толку таким неожиданным поворотом событий, однако не настолько, чтобы оставить мысль сжечь документы. А официант, уже летел к столу с двумя увесистыми канделябрами с горящими свечами.

Он испарился так же быстро, как и появился — наверно, чуял, как накалена атмосфера.

Ольшанский незамедлительно предпринял попытку подпалить бумаги, но Тоцкий наглым резким выдохом задул свечу.

— Дьер Ален, документ отражает наше с Лерой общее желание, зачем вы хотите уничтожить его?

— А почему я должен верить вам, дьер Ян? — Ольшанский поднёс бумаги к другому канделябру, но Тоцкий с такой же наглой настойчивостью задул и вторую свечу."

"— А потому, дьер Ален… — он начал фразу так напористо, будто у него есть железобетонный аргумент.

Ольшанский аж застыл в ожидании. Лере тоже очень интересно было, что же Тоцкий выдаст.

— …потому, что у нас с ней… страсть!

Последнее слово было произнесено так страстно, что Ольшанский даже подпрыгнул.