И сразу в лоб"

"Закончился подслушиваемый разговор очень странным громким звуком — треск, скрежет, грохот. Аж уши заложило. И на фоне всего этого забористые ругательства Ольшанского. Такое впечатление, что под ним кресло сломалось. А потом бац — и полная тишина.

Несколько секунд Лера и Тоцкий напряжённо ждали продолжения, но больше артефакт-шкатулка не выдал ни звука. Тоцкий взял артефакт в руки, потряс, покрутил, постучал по нему, но ничего не произошло.

— Дело не в приёмнике, — сделал он вывод. — Повреждён передатчик, который мы оставили у Корнелии.

Лера положила его в щель между боковиной и сиденьем кресла.

И как артефакт мог повредиться? Выходит, что? Действительно кресло проломилось под Ольшанским? Это тоже проделки его магии? Так на нём скоро живого места не останется. Лера поймала себя на том, что беспокоится, не сильно ли он ушибся.

Тоцкий поднялся с софы и куда-то вышел. Вот и хорошо. Валерии нужно было время, чтобы навести порядок в голове, которая просто разрывалась от попыток осмыслить всё, что только что услышала.

Выходит, Ольшанский так настырно сводил их с Тоцким не из-за своей взбалмошности и экстравагантности, не из вредности или от скуки.

Таким образом он просто хотел угомонить свою магию, которая жутко взбрыкивает. Вообще-то, Валерия могла себе представить, как это. Магия Ольшанских действительно вопиюще хулиганская и плохо поддающаяся контролю. Лера это на себе испытала.

Но неужели для успокоения их родовой магии необходимо то, о чём сказала Корнелия? Какой-то странный провокационный способ. Разве не существует какого-нибудь особого зелья для таких случаев? Может, Ольшанскому к Филиппу обратиться? Тот бы ему чаёк специальный заварил — магию-успокаивающий.

Или нет такого? Интересно, что по этому поводу думает Тоцкий. Он же должен в подобных вещах разбираться — дипломированный маг, как-никак. И куда, спрашивается, делся, когда нужен?

Искать его по особняку Лера, конечно, не стала. Осталась сидеть и размышлять. И чем больше думала, тем больше запутывалась в своих мыслях и чувствах. Скорее всего, Ольшанский все средства перепробовал, прежде чем решиться на такой отчаянный шаг, как сводничество собственной дочери. Видимо, другие средства не помогали.

И это приводило Леру к неутешительному выводу, что угомонить магию Ольшанских действительно можно, только породнившись с Тоцкими. Но она категорически не желала признавать помолвку, которая была состряпана совершенно унизительным для неё образом.

С другой стороны, она не хотела, чтобы магия Ольшанских продолжала паясничать над главой рода, наставляя ему всё новые и новые шишки. Леру тронуло, как Ольшанский пытается стать для неё отцом. У неё уже неожиданно успели созреть к нему тёплые чувства.