Женщина запахнула на груди шаль, протянула руку и сняла со спинки кровати халат. Ночной гость спрыгнул с подоконника, подошел к столику и по-хозяйски прикрутил фитиль лампы. Комната наполнилась мраком, и лишь небольшое мутно-желтое пятно отметило его передвижение по комнате. С лампой в руках Андрей подошел к Ольге и остановился напротив нее, пристально всматриваясь в лицо той, которую по молодой глупости и в угоду чрезмерному самолюбию потерял для себя навсегда.

— А ты совсем не изменилась, — прошептал он и неожиданно для себя протянул руку и коснулся пальцами женской щеки. — Такая же красивая! Очень красивая! — добавил он чуть более грустно и едва заметно улыбнулся. — Неужели ты не узнала меня, Оленька? В отличие от тебя, я не сменил свою фамилию.

Ольга Ивановна сжала руки в кулаки, уговаривая

Себя не волноваться, и это ей почти удалось. Лишь в конце фразы ее голос чуть дрогнул, заставив сердце Андрея забиться учащенно: нет, не забыла она его, и равнодушие ее показное, просто в ней до сих пор говорит уязвленная гордость и обида.

Женщина отступила на шаг и, опустив глаза, тихо произнесла:

— Почему же, узнала. Но вы, граф, усиленно делали вид, что видите меня впервые, и я не осмелилась напомнить вам о былом знакомстве. Думаю, это сейчас не так важно, и меня больше беспокоит судьба моей дочери, чем воспоминания юности.

— Оленька, — граф взял ее за руку и слегка сжал, — эти не совсем приятные события позволили нам встретиться вновь. И я смею тебя заверить, как бы сильно ни хотелось Сергею отомстить, он не ищет собственной смерти и тем более смерти твоей дочери. Он смелый и честный человек и не допустит, чтобы в его присутствии кто-то, хотя бы взглядом, обидел женщину, тем более его невесту.

— Ты думаешь, что он, несмотря ни на что, считает Настю своей невестой?

— Мой брат бывает вспыльчивым, но никогда — жестоким. Допускаю, что какие-то слова твоей дочери могли его вывести из себя, но скоро он одумается, признается ей во всем, и, возможно, уже завтра все проблемы разрешатся сами собой. В душе он очень хороший человек, Оленька, и не причинит твоей дочери никакого вреда."

"— Как ты не понимаешь, — Меркушева попробовала отнять свою руку, но мужские пальцы только сильнее сжали ее, и она на время отказалась от попыток освободиться. — Он уже изрядно навредил Насте. Путешествие вдвоем, без слуг, а потом эта… — женщина перевела дух, — эта ночь вместе! Он же безнадежно скомпрометировал ее!

— Твоя дочь — взрослая девушка, и, надеюсь, у нее есть голова на плечах. Согласись, было бы во много раз хуже, если бы она уехала одна. Сейчас она под защитой Сергея, и, как я смею подозревать, не только гнев заставил его пойти на подобное сумасбродство.