В Казанову играться поздно уже, понимаете? — передразнила и в ту же секунду пожалела об этом, его глаза сверкнули молнией в грозовом небе, и коридор вокруг сразу стерся, смолкли все звуки, я будто наедине с ним оказалась в черной глухой ночи.

— За мной пошла, — сухо, отрывисто приказал Шварц после долгой паузы и двинулся по коридору, уверенный, что я его команду выполню.

Растерянно оглянулась на дверь, где он запер Максима. И мысленно чертыхнулась.

Ну вот в чем я опять виновата? Я снова не права? Да пусть что хотят делают, цари.

Бросила букет у дверей и развернулась в другую сторону, за углом шагнула на лестницу и уверенно спустилась в холл.

Вниз ведут две лестницы. Первая — главная, там ступени выложены мрамором, по стенам развешаны картины и цветы.

А эта вторая. Здесь на стенах облупилась краска и старые деревянные перила усеяны занозами. Ремонт сделать не успели, но собираются на летних каникулах, ведь дорогой Макар Матвеевич снова проявил щедрость и выделил средства.

Шла и плевалась себе под нос, вполголоса ерничала и потеряла бдительность, не услышала быстрых шагов позади."

"А когда меня вдруг схватили за пиджак и теплая ладонь накрыла рот, не давая сорваться пугливому крику — было уже поздно.

Мужская рука крепко перехватила меня за талию и легко оторвала от пола, меня почти швырнули в темноту под лестницу. Спиной ударилась в стену.

— Ты импотентом меня обозвала, Эмма? — горячие губы обожгли щеку. Меня рывком развернули и вжали грудью в стену. Мужские руки задрали юбку.

И не чтобы просто отшлепать цветами, как тогда, в машине — поняла это, когда Макар резким движением сдернул с меня трусики.

— Не надо, — пискнула, уверившись — этот мужчина способен на что угодно.

Даже отыметь меня здесь, в универе, под лестницей.

— Не надо болтать о том, чего не знаешь, Эмма.

Широкая ладонь накрыла промежность и сжала. Меня с ног до головы током прошило. Складки стали влажными, ему на руку, как из спелого персика, брызнул сок.

Удивленная, всхлипнула.

Что происходит. Я не хочу этого мужчину, нет.

— Хочешь меня, — его слова разбили вдребезги мысли. Удар мужских бедер в меня и твердая выпуклость даже через брюки почувствовалась так остро, словно нет между нами преград.

— Эмма, не надо играть со мной, — выдохнул он на ухо. — Вчера я тебе почти поверил. А сегодня увидел, какая ты развратная училка. Уезжай из города. Завтра же. Или я не поведусь больше на слезливые речи. Клянусь, я тебя оттрахаю. И не один.

глава 29

Артур

несколько лет назад

— За именинника, — поднял стакан, и Макар навстречу потянул свой.

— Радуешься поди, — он сделал глоток коньяка. — Что я старею, а ты нет.

— И мне будет тридцать три, — усмехнулся. — Молодость не вечна, Шварц.

Он откинулся в кресле.