— Ну нет, конечно, просто не доверял Сэтт магам, считал их низшей расой… — он как-то запнулся и притих.

— Низшей, значит, — зацепила главную мысль мама. — Ты мне об этом не говорил.

— Да, милая, ну это не веселая сказка, о которой повествуют перед сном, — папа оправдывался. — Столько лет прошло...

— Что-то мне этот дядя уже заочно не нравится, — пробормотала я и открыла дверь кареты.

Возница тут же выдвинул лестницу. Спустившись, я прошлась неторопливо вперед до каменной дорожки, уходящей куда-то за дом. Покрутила головой и тут же охнула отскочив. Буквально в шаге от меня лихо на всех порах промчался всадник.

— Смотри, куда прешь!!! — Крик вырвался раньше чем я вспомнила о приличиях.

Всадник натянул поводья, и лошадь пошла шагом. Развернувшись, дракон смерил меня уже знакомым высокомерным взглядом серебряных очей.

— Какая неприятная встреча! — прорычала я, хватаясь за грудь, чтобы унять бешено скачущее с испуга сердце. — Пожелала бы вам, неуважаемый, расшибиться на полном скаку, да лошадь жалко. Что она виновата, что на нее такого остолопа усадили?!

Дракон смутился. На его лице отразилось не только узнавание, но и искреннее удивление. Он спешился и сделал нерешительный шаг ко мне. Замер. Запустив руку в густые, длинные волосы, нахмурился. Его взгляд стал острее и пристальнее.

— Айла! Не стой там столбом, а помоги мне, — окрикнул меня Ульви.

— Иду, — я еще раз взглянула на дракона. Он отступил. Передернул плечами и, схватив поводья, поспешно удалился.

— Мог бы и извиниться! Язык бы не отсох! — прогорланила я ему вдогонку и пошла к брату, объясняющему служке, куда девать наши чемоданы.

Глава 8

Отмахиваясь от пищащих и норовящих забраться в ухо комаров и мошки, я смирно стояла на высоком крыльце и ждала остальных.

Изображала благовоспитанную ору, но на всякий случай строила гримасы всем драконам, годящимся мне в женихи. Папа же сказал: ""Не понравься никому"". Вот я и старалась быть хуже, чем я есть. Получалось просто превосходно.

Темнело.

Во дворе стало тише и малолюднее. Две кареты уже убрали и на очереди была наша. Последняя. Слуги из кожи вон лезли, чтобы оставаться любезными. Но по лицам было видно — уже готовы нас попинать, чтобы, наконец, закончился этот день и они могли пойти отдыхать. Их натянутые улыбки все больше походили на оскалы. А у того, что плясал возле горы наших чемоданов, и вовсе глаз дергался.

Очередной комар уселся мне на щеку. Отвесив себе пощечину, брезгливо стряхнула труп преждевременно покинувшего этот бренный мир насекомого на пол. Вздохнула и, обняв колонну, прижалась к ней как к родной.

С кареты спустили последнюю сумку. Мама, размахивая руками, что-то пыталась доказать служке. Тот, особо уже ничего не слушая, просто пёр чемодан в мою сторону.