Зажмурившись, свернулась калачиком, не желая больше видеть ни этот лес, ни эти вёдра с водой, ни грязный снег, что бесконечно сыпался с неба и таял под нашими ногами."

"— Что не так, брат? — услышала я над собой голос медведя. — Что с ним?

— Не встаёт, — тише проговорил сохатый, — вчера весь вечер еле ноги перебирал. Не разговаривал толком, всё отмалчивался, а сегодня не поднимается.

Хм. А я и не заметила за собой. И правда, вчера вечером такая тоска одолела, что всё с рук падало. Но всё же, это не дело — совать нос в моё настроение никому недозволенно.

— Со мной всё нормально, — со злостью зарычала я. — Мне просто надоело: всё и все. Я хочу домой!

Наконец, я поняла, что так гложет моё сердце. Я мечтала вернуться в свой привычный мир. К маме и папе, на любимую работу, домой в свою квартиру к привычным и дорогим сердцу вещам.

Непрошенная слезинка скатилась по моей щеке.

Я так хотела домой, что впору рыдать от безнадёжности.

— Элиз, — тёплая огромная ладонь забралась под моё одеяло и слегка погладила щеку. — Что ты, малыш?

— Ничего, — прошептала я. — Просто, хочу домой.

Молчание. Гнетущая тишина.

Зажмурившись, я вспоминала родных людей, своих коллег, вид из окна в своей квартире. Мелочи, которым раньше я не придавала значения, вдруг стали важными.

Никогда не думала, что буду так сильно скучать по своей такой, казалось бы, обычной и скучной жизни.

— Это невозможно, малыш, теперь твой дом тут среди нас. Я твоя семья. А того, что было, не вернёшь, — прошептал Иоран.

Я ощутила его прикосновения через одеяла. Он гладил меня по спине, как маленького ребёнка. Это действительно утешало.

— Я скучаю, — призналась то ли ему, то ли себе, — мне не хватает родителей и привычной обстановки. Я не понимаю, как дальше жить.

— Ничего не бойся, я буду рядом. Всегда рядом, — клятвенно пообещал Иоран. — Всегда за твоей спиной. Всегда поддержу и утешу. Всё наладиться. Всё уляжется и войдёт в своё русло. И потечёт жизнь потихоньку, обрастая событиями и новыми эмоциями.

— Но, как прежде, не будет, — с горечью в голосе шепнула, скорее уже самой себе.

— Будет лучше, малыш. Намного лучше, — сбросив с моего лица одеяло, Иоран прижался лбом к моему виску.

 — Лежи, сокровище моё, отдыхай. Никто тебя сегодня не тронет. Это нужно просто пережить и переосмыслить. Если станет совсем тяжело — приходи ко мне. Я тебя обниму крепко — крепко и станет лучше. Ты не один: у тебя есть я.

Скользнув губами по моей щеке, Иоран встал.

— Не тревожь сегодня, пусть отлежится, но следи, чтобы не случилось чего, — сердито бросил он сохатому.

— Слежу, Иоран, — озабочено произнёс Фав, — столько дней нормально всё было и вот такая хандра.