И так, сегодня третье июня тридцать шестого года. Массовые репрессии начнутся только на следующий год, когда главой НКВД станет Ежов, но и сегодня случаев «борьбы с саботажем» хватает. Так что Дмитрия Степановича в следующем году обязательно ждет расстрел, или, если очень сильно повезет, десять лет без права переписки, учитывая, на каком предприятии он работает. Кстати говоря, вычислитель дает очень высокую вероятность того, что моего благодетеля ждет суровая судьба. Но с этим будем разбираться позднее, а пока…

Хм…, вычислитель, а как он сумел узнать, где здесь находится столовая и помывочная? У него что, сканер какой-то есть? Спросил. И что вы думаете, эта скотина заявила мне, что объяснить этого не может, по причине того, что я недостаточно образован на эту тему. Вот гадская гадость.

* * *Чем ближе Валентина Трекалина подходила к двести шестнадцатой палате, которая предназначалась для инфекционных больных, тем короче и неуверенней становился ее шаг, и понятно почему, пареньку, которого неделю назад сюда определил зав. отделением был поставлен диагноз: энцефалит. Надо прямо сказать, это уже был не диагноз, это был приговор, тем более, что болезнь прогрессировала стремительно, по всему получалось, что больной эту ночь пережить не должен. Еще вчера ближе к концу дня она навестила паренька, чтобы проконтролировать его состояние, до этого он уже почти сутки находился без сознания, и прогноз был неутешительным. Но вдруг он очнулся и попросил что-нибудь от головной боли, даже про какой-то ибупрофен сказал, но о таком лекарстве она никогда не слышала, поэтому принесла аспирин, единственно, что было доступно в данный момент и не имело противопоказаний.

— Надо хоть так попытаться облегчить ему страдание, — думала она, давая запить таблетку, — жалко паренька, он же ведь и пожить-то еще не успел.

О том, что ей самой еще только двадцать два года, она даже не думала, сравнили тоже, где пятнадцать и где двадцать два. Взявшись за ручку двери, она глубоко вздохнула и осторожно потянула ее на себя. Мальчишка лежал на спине с закрытыми глазами, и лицо его было спокойно, по крайней мере, на нем не было видно страданий как вчера.

— Отошел. — Решила Валентина. — Ну, хоть теперь он не чувствует боли.

Еще раз вздохнув, девушка решительно подошла к телу и опустила руку на лоб, чтобы понять, как давно наступила смерть. Удивительно, но лоб оказался теплым, а следом раздался голос паренька:

— Живой я, живой, и помирать не собираюсь.

— Что? — Отдернула она руку. И тут до нее дошел смысл сказанного, удивительно, но подросток не только в сознании, но еще и хорошо соображает. — Голова сильно болит?

— Голова? Нет, нормально, а вот желудок сильно ругается.

— Желудок заболел? — Не поняла будущий врач.