Есть, конечно, и минусы, но пока они не перевешивают плюсы."

"Однако, все это хорошо, но не решает моей главной задачи, какой стратегии придерживаться дальше, сидеть в четырех стенах не получится, все одно вытащат на свет божий, да и сам с ума сойдешь. Это же не мое время, где через Интернет общаться можно. Значит, требуется искать себе какое-нибудь дело и потихоньку копошиться в нем. Вот, к примеру, мой благодетель, Дмитрий Степанович, занимает немаленькую должность на пермском моторостроительном заводе № 19 имени И. В. Сталина. Год назад этот завод стал выпускать двигатели М-25 по лицензии американской фирмы «Кертис-райт». Еще через год начнется освоение двигателя Швецова, начальника конструкторского бюро на том же заводе, так что работы там на всех хватит, но прислонить скорбного умом родственника он не сможет, ибо завод режимный и всеми допусками ведает НКВД. Из этого делаем вывод, что в целом никакие производства мне недоступны. И так во всем, остается только гуманитарное направление, и то не факт. Ничего, найдем, что-нибудь подходящее.

Антонина Ивановна пришла за мной утром и с глазами на мокром месте. Понятно, диагноз в тайне держать не стали, она-то думала, что ее племянник выздоровел окончательно и бесповоротно, а оно вон что оказалось, отставание в умственном развитии. Представляю, какой это удар для нее.

— Не надо заранее меня хоронить, — делаю вид, что обиделся, — и врачам тоже верить не надо. На эту тему есть такой анекдот. Везет сестра больного, с операции, а тот из последних сил пытается говорить:

— Сестра, а может меня все-таки в палату?

— Доктор сказал в морг, значит, в морг.

Нянечка, которая в этот момент принимала больничную одежду, не выдержала и фыркнула:

— Да, в жизни и так может быть. Но тебе-то чего бояться, ты ведь не знаешь как оно в морге.

— Знаю, — мрачно смотрю на нее, — холодно, темно и воняет. И даже когда в дверь барабанишь, согреться не получается, хоть бы простынку какую оставляли.

— Ах ты ж…, — только и сумела она выдавить из себя в глубоком изумлении.

— Шучу я, — пытаюсь разрядить обстановку.

Тетя на этот пассаж, сходу влепила мне затрещину:

— Не смей больше так шутить, паршивец. — Закричала она. — У меня чуть сердце не выскочило.

— Мам! Не надо бить меня по голове, — заверещал я, потирая затылок, — это сейчас мое самое слабое место.

— Ладно, — легко согласилась тетя, — придем домой я тебя выпорю.

— Это тоже не метод воспитания, — пришлось возразить мне, — читай Макаренко, он вообще против телесных наказаний.

— Сразу Макаренко вспомнил?

— Да вот, отчего-то он мне сразу своими методами воспитания приглянулся.

Сзади раздался тихий смех, это нянечка пришла в себя, и сейчас наслаждается бесплатным представлением. Мы прекращаем спор и недоуменно смотрим на нее.