Да и предупреждения не помогли бы – я всё равно не стерпела бы того, что он сказал.

В её голосе прозвучала старая, знакомая мне нотка упрямства, и я поняла, что моя дочь начинает приходить в себя после потрясения.

– А что именно он сказал? – тихо спросил Роберт. – Я слышал только конец вашего разговора, когда уже было поздно что-то менять.

Лорен снова отвернулась к окну, и я видела, как напряглись мышцы её шеи. Несколько секунд она молчала, а затем произнесла с ледяным спокойствием:

– Он назвал мою мать падшей женщиной, которая легла бы под любого, чтобы спастись.

И добавил, что нам повезло найти такого дурака, как Хэмонд, который купился на слёзы вдовы изменника.

В карете повисла тягостная тишина. Хэмонд побледнел, а на лице Роберта отразилась такая ярость, что я невольно испугалась.

– Этот мерзавец… – Роберт выругался так выразительно, что даже Амели удивлённо приподняла брови. – Теперь я жалею, что ты не проткнула его кинжалом прямо на месте. Такие слова не должны оставаться безнаказанными!

– Роберт! – одёрнула его я, но без особой строгости. В глубине души я разделяла его чувства.

– Что? Это правда! – он всё ещё кипел от негодования. – Дариус заслужил смерть за эти слова! Любой порядочный человек вызвал бы его на дуэль за подобное!

– Возможно, – согласилась Лорен, поворачиваясь к брату с горькой улыбкой. – Но теперь он получил нечто худшее – публичное унижение и репутацию труса. Для такого человека, как он, это страшнее смерти.

– А ещё он потерял расположение короля, – добавил Хэмонд задумчиво. – После сегодняшнего Его Величество нескоро забудет поведение Фелдов. Это может дорого им обойтись.

Остаток пути мы провели в относительном молчании, каждый погружённый в свои мысли.

Я вспоминала события вечера, пытаясь осмыслить всё произошедшее."

"После церемонии венчания мы задержались на приёме ещё на несколько часов – было важно не показаться трусливо сбежавшими. Мы танцевали, общались с гостями, вели себя так, будто ничего особенного не произошло. Этьен и Лорен в эти часы не отходили друг от друга ни на шаг. Они танцевали вальс за вальсом, тихо разговаривали, смеялись над чем-то, понятным только им двоим. Любой наблюдатель сказал бы, что перед ним влюблённая пара, празднующая свою свадьбу.

Возможно, так оно и было – судя по тем искрам, что я замечала между ними раньше, их чувства были искренними. Когда мы, наконец, покидали дворец, Этьен проводил Лорен до нашей кареты, бережно помог ей подняться по ступенькам, поцеловал руку на прощание с такой нежностью, что даже у меня сжалось сердце.

– До завтра, моя дорогая, – сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы слышали окружающие. – Спи спокойно. Я буду думать только о тебе.