Буду восстанавливать израсходованный резерв душевных сил. — Я улыбнулся. — Ну знаешь же, что я не стану бухать, ширяться или что-то еще. Просто дай добро на завтрашний отгул. Саенко, вон, пусть вместо меня на воротах стоит, учится.

Саныч проворчал:

— Научится он, ага, мечтай!

— А ты вспомни Гусака. В прошлом году был, как бородавка на теле команды, а в этом — красачик! Ну что, добро?

— А хрен с тобой. За Хотеева спасибо. Если, конечно, так и будет, а то мало ли.

Он пожал протянутую руку, назвал адрес Левашова, и я отправился к Димону, очень надеясь, что он дома, а не куда-то умотал.

Жил Левашов в старом спальном районе. Когда я приехал туда, это место мне напомнило район, обсмеянный в фильме «Ирония судьбы»: типовые советские многоэтажки, но уже битые временем, тополя и липы во дворах, на клумбах — заросли сирени. В каждом городе есть такой, и через один он называется микрорайоном Строителей."

"Было восемь вечера, почти стемнело. Дома ли Димон? Я посмотрел на сотни золотых окон — люди вернулись с работы и включили свет.

Отыскав нужный дом, в лифте-кошмаре клаустрофоба я поднялся на восьмой этаж и по коридору, где мешались ароматы борща, котлет и какой-то сивухи, протопал в самый конец.

Нужная квартира была слева: подранная дерматиновая дверь, каких уже не сыскать, заляпанная жиром стена. Я вдавил кнопку звонка и прислушался к голосу футбольного комментатора, доносящемуся из-за двери. Кто-то прошаркал открывать. Щелкнул замок, и выглянула женщина неопределенного возраста, красномордая, сизоносая, с отеками под глазами.

— Ты кто? — просипела она.

Меня обдало густым алкогольным духом. Это — мать Димона? И тут я понял, что ничего не знаю о парнях, сегодня — день откровений.

Микроб оказался сиротой при живой матери. Я думал, Левашов — гопник-дурачок средней одаренности, а вон оно как. Хорошим манерам взяться у него неоткуда. Хорошо вообще не сел и не спился.

— Здравствуйте, я к Диме. Позовите его, пожалуйста.

Женщина посторонилась, открывая живописнейший вид: обшарпанные обои, серый от сигаретного дыма потолок, почерневшее зеркало в старинной раме и шкаф без одной дверцы.

— Димка! — крикнула она, обернувшись. — Вот стервец!

Димон в своей комнате и там смотрел футбол и не слышал ее, хозяйка квартиры постучала сперва рукой, потом ногой.

Обматерила сына, добавив, что к нему пришли. В ответ он наорал на нее. Дверь распахнулась, и оттуда донесся рев комментатора:

— Опасный момент! Удар! Го-ол!

Димон вышел из комнаты, вызверился на мать, но увидел меня, напрягся, быстро спрятал за спину забинтованную руку.

— Уходи, — крикнул он.

При этом больше всего на свете ему хотелось, чтобы я остался.

— Димон, что за детсад? — Я переступил порог. — Я пришел к тебе и никуда не уйду, пока мы не поговорим.