"

"— Нравится, — кивнул он и сказал: — как нас одновременно девки кинули! Точнее меня Лерка не кинула, она бы меня до старости не оставила, потому что… — Он покусал губу, взвешивая, говорить или нет, и начал буднично, словно рассказ в школе пересказывал. — Короче, у нее дочь есть, годик ей, ее мать воспитывает. Я это знал, но то ладно. В общем, она от женатого старика, девочка эта. Старик тот Лерку сразу после школы соблазнил, ну и вот. У него своя семья и двое детей. Не фигня, что Лерка продолжала с ним мутить, потому что — любовь! А у меня деньги, да и не так обидно ей, что он с женой, а она типа одна.

И когда она типа у матери больной была, сама с ним кувыркалась. Я и выставил ее за дверь. Как она врала! Как выкручивалась, ты бы видел! В ноги падала. Тьфу. Ты меня понимаешь!

— Все беды от баб, — сказал я, — на хрен их.

— А еще знаешь что? Я ее ненавижу, но вот тут что-то прям сжало, — он сдавил пальцами горло, — хочется ее простить. Поверить хочется. Но я ж слышу, что она обо мне думает. Не хочу, а слышу. Ну и чувство такое, словно полголовы у тебя отрезали… или две руки… Или сердце из груди вырвали, и это все болит.

Так тошно, что…

— Понимаю, — кивнул я, — хочется, чтобы это прекратилось вместе с тобой… Мне тоже хотелось. Знаешь, что такое дофамин?

— Наркота какая-то. Или лекарство, — предположил Микроб.

— Да, наркота, но — эндогенная, которая выделяется в мозгу, например, на человека. Организм чувствует, что вот с этой самкой неплохо бы размножиться, и начинает на нее вырабатывать наркоту, так возникает страсть. Потом, когда страсть гаснет, вырабатывается серотонин с окситоцином — так формируется привязанность. Причем она формируется всегда и ко всем.

Даже к моральному уроду — может.

— Фига се, — криво усмехнулся Микроб.

Оказывается, ему нужны были гарантии, что его душевные страдания закончатся.

— Ну да, мы ж от зверей недалеко ушли, но всему придумываем амуров и прочее волшебство. Ну, короче, когда разрыв с дорогим человеком — наркота не выделяется, и организм требует дозу, как у обычного торчка. Наступает ломка, тоска, депресняк. Главное три дня переломаться, потом полегче. А через две недели отпускает. Точно говорю, — я щелкнул пальцами, как когда был гипнотизером, — три дня прошли, все, тебе должно быть уже нормально.

Теперь две недели — и совсем отпустит. Всего две недели.

Кажется, я понимал, что делал: программировал его, говорил определенным тоном, с определенной периодичностью, забивал слова в его разум, как гвозди.

— Так она ж не просто врала, — все так же буднично констатировал Микроб. — Я ей доверял, а она меня использовала, как… как клещ. Как глист. Развела, как лоха! Или я и есть лох, раз со мной так можно?

— Глисту пофиг, кого сосать, для него все — еда, — ответил я.