На одевание у меня ушла минута, из ванной я выходил полностью одетым, откупорил шампанское, налил ей и себе — совсем немного. Рассмотрел бутылку и решил удивить девушку.

— Надо же, знаменитый брют «Империал», «Моэт и Шандон», купаж Пино Венье, Шардоне и Пино Нуар. Никогда не пробовал, только читал о нем. Должно быть интересно.

Энн изобразила удивление.

— Надо же, разбираешься в вине? Вот уж не думала.

Хотелось сказать: «А что ты думала? Что мы шагаем строем под речевки и вместо отпуска сидим в тюрьма, по улицам у нас медведи с росомахами бегают, а Горский пьет кровь младенцев, потому так молодо и выглядит? Приезжай и посмотри, у нас не хуже».

Но пришлось пересиливать себя и говорить другое:

— У меня абсолютная память, что видел раз, остается в голове навсегда, — поделился я. — Да и интересуюсь виноделием.

— То-то смотрю, ты слишком взрослый для своих лет, — сделала комплимент она, подразумевая мою память. — Мне-то больше лет, чем тебе, но иногда кажется, что старше — ты.

И опять вертится колкость: «Это потому, что воспитатель был злой, вколотил тягу к знаниям».

— Так давно мечтал попробовать подобное шампанское, — проговорил я мечтательно, — что даже выпью полбокала.

У нас ведь такого нет. Другие сорта, да и терруар другой. Мы ограничены в выборе. За тебя, Энн, за твою красоту.

Бокалы соприкоснулись, мы ненадолго замолчали, смакуя напиток.

— Это глупо, закрываться от мира, — закинула удочку Энн, причем она искренне считала, что мы, граждане СССР, этим себе вредим.

Я не стал говорить, как считаю на самом деле. Как же тяжело дается лицемерие! Внутри словно что-то скребется, а язык становится неповоротливым!

— Да. Честно говоря, и в футбол пошел, надеясь посмотреть мир, а тут такой подарок — приподняли железный занавес! Может, получится увидеть Париж… И не умереть.

 — Я вздохнул. — Все равно туризм — не эмиграция.

Совершенно неожиданно Энн припала к моим губам, а потом молча схватила меня за руку, потащила в ванную, закрыла дверь и включила воду.

— Нас могут прослушивать. А ты хотел бы переехать? — прищурилась она, ее теплый взгляд стал льдистым, змеиным.

Змея сделала бросок, думая, что жертва ей по зубам. Ну-ну.

— Это невозможно, — грустно прошептал я. — Кому я тут нужен?

— Себе! Футболу.

У тебя будет все: деньги, слава, самолеты, пароходы! А я… попытаюсь договориться с каким-нибудь футбольным клубом. У меня влиятельные друзья!

— Зачем тебе это?

И снова ее глаза заблестели, в них разгорелся огонь, и она выпалила:

— Я не могу смотреть, как талантливые земляки себя губят, гниют заживо! Русские достойны лучшего будущего, чем прозябание под гнетом тирана и полицейский беспредел!

— Это да… — протянул я.

— Ты ведь сам от него пострадал и чуть не был приговорен к расстрелу.