Вирджиния видела, что обычно белое лицо герцогини было теперь багрового цвета, глаза, казалось, вылезли из орбит, а рот оставался открытым.

– Воды! Принесите… воды… бренди… чего-нибудь! – кричала мисс Маршбанкс, и, когда Вирджиния повернулась, повинуясь ее приказу, от двери донесся требовательный голос:

– Что здесь происходит?

– Себастьян! – Вирджиния скорее выдохнула, чем произнесла его имя и бросилась к нему с чувством огромного облегчения.

Герцог окинул взглядом мистера Уорнера, пытавшегося усадить беспокойного лорда Рафтона в кресло, и мисс Маршбанкс, кричавшую во весь голос рядом с телом герцогини, лежавшим на полу.

– Что он с ней сделал? О, ваша светлость, что он сделал с ней? – завопила мисс Маршбанкс при виде герцога.

Герцог шагнул вперед, наклонился и поднял мать.

– Идите за мной, – резко приказал он и, выйдя в открытую дверь, зашагал по коридору.

Он шел быстро, мисс Маршбанкс следовала за ним, не переставая рыдать. Вирджиния шла позади, пораженная тем, что увидела, и чувствуя себя так, словно очутилась в ужасном ночном кошмаре, отрешиться от которого она была не в силах. Казалось, что они никогда не дойдут до комнаты герцогини. Герцог задержался на секунду, чтобы мисс Маршбанкс открыла дверь, а затем внес мать в спальню и положил ее на просторную кровать под балдахином, стоявшую на возвышении, покрытом белым меховым ковром.

– Бренди! – резко приказал он.

Мисс Маршбанкс подбежала к умывальнику. На мраморной доске стоял небольшой хрустальный графин, содержимое которого явно было известно ей. Она вытащила пробку и налила бренди в стакан. Затем герцог, обняв мать за плечи, приподнял ее на постели и поднес стакан к ее губам.

Вирджиния видела, что глаза герцогини больше не вылезают из орбит и что ужасный цвет ее лица немного побледнел.

– Она еще жива, – прошептала мисс Маршбанкс.

Герцог попытался насильно влить немного бренди в рот матери. Похоже, ему это удалось, так как через мгновение глаза герцогини заблестели.

– Она жива, – повторила мисс Маршбанкс. – О, слава богу, она жива!

Губы герцогини шевельнулись, будто она хотела заговорить, а затем внезапно все ее тело потрясла конвульсия. Голова ее откинулась назад, и она замерла. Очень осторожно герцог опустил мать на подушку.

Мисс Маршбанкс издала душераздирающий крик:

– Она мертва! О, ваша светлость, сделайте что-нибудь! Она не должна умереть! Она не может умереть… вот так!

Герцог стоял, опустив глаза на свою мать, и на секунду Вирджиния, наблюдавшая за ним, подумала, что он не слышит крика мисс Маршбанкс. Затем он тихо произнес:

– Да, она умерла!

Он пересек комнату и закрыл дверь, которая оставалась полуоткрытой, когда они вошли в комнату.

– Мне нужно кое-что сказать вам обеим, – произнес он.