Она так отчаянно хотела свободы, желала иметь собственный выбор и научиться доверять себе, что ей нужен был этот побег. Возможно, впервые в жизни Искра обретает свободу. И как бы Сабир ни скрипел зубами, но отпустил ее.

Он не собирался отпускать ее насовсем. Но с каждым днём он беспокоился все сильнее, думая о том, что если у его возлюбленной и были хоть какие-то чувства к нему, то сейчас они могут полностью угаснуть. С каждым днём он приближался к той точке, когда насилие над его любимой женщиной казалось неизбежным. Сабир должен уподобиться Серёге и насильно привезти Искру обратно, запереть ее и всеми способами сделать её своей.

Такие мысли не приносили удовольствия, но пока Сабир не видел другого выхода.

— Чего ты ждёшь, скажи мне?! — в который раз злился Симон. — Олух бестолковый! Хочешь, чтобы за это время очередной мудак подкатил к нашей Искорке свои квадраты? Хочешь, чтобы ее сцапали, пока ты тут играешь в благородство?

— Она больше не наша, — поправил друга Сабир.

— Наша! — выкрикнул Симон. — Допустим она больше никогда не окажется в моей постели, но она дорога мне! Она, возможно, второй человек, о котором мне вообще захотелось позаботиться! После тебя, идиота такого! Ты должен прямо сейчас за ней поехать и за шкирку приволочь обратно. Нагулялась уже! Месяц прошел! Месяц! Или ты ждёшь, когда у нее деньги закончатся и она сама к тебе приедет?

— Она должна решить сама...

— Сама она только сваливает красиво, — рявкнул Симон. — Ты думаешь в тридцать лет можно себя изменить? Нет! Как бы она ни старалась, но она слишком красивая и беззащитная, чтобы воевать с кем-то. Едва она открывает свой ротик, как ее хочется только трахнуть, а не слушать, что она там рассказывает.

— Симон! — разозлился Сабир.

— Ой, скажи, что у тебя по-другому, — отмахнулся тот. — Тебе прям так хочется с ней беседы до рассвета вести! Тебе даже со мной не хочется бесед вести, хотя я твой друг. А она — твоя женщина. Так что засунь себе свое благородство в самый зад и езжай за ней.

Сабир понуро опустил голову.

— Окей, — Симон поднял ладони вверх, — тогда за ней поеду я. Но и останется она со мной. Я с ней цацкаться не буду. Буду трахать пока не полюбит меня, и все.

Сабир свирепо выдохнул. Его откровенно бесило, когда Симон начинал говорить об Искре в таком контексте. Каждый раз после таких слов мужчине хотелось ещё раз врезать другу по лицу, чтобы тот не забывался.

— Короче, — Симон поднялся на ноги. — Я еду. Ты — как хочешь. Но потом, даже если Искорка будет рыдать и проситься к тебе, я ее не отпущу.  Я серьёзно! Хоть засуди меня к чертям, но я ее не отпущу! И если ты совсем умом тронулся на старость лет, то я ещё хоть что-то, но соображаю в этой жизни!

Симон действительно встал и направился вон из кабинета своего друга.