Он потянулся за сигаретой и сердито щелкнул зажигалкой.

Филипп де Бовэ, граф де Бриссар, финансовый гений, аристократ и богач, разменявший четвертый десяток, любил жену и терялся, чувствуя свою острую зависимость от нее.

По тому, как он зажег сигарету, Александра поняла, что он хочет с ней поговорить, что он устал, что весь вечер он занимался делами, а теперь вот она молчит и вообще… жизнь не удалась.

— Так с кем прилетит Ален? — спросила она, припадая щекой к его кашемировому плечу. — Что за девица?

— Не знаю. — Филипп был благодарен ей за то, что она вернулась к нему.

 — Он просил его встретить. Съездишь?

— Конечно, — отозвалась она. — А девица будет жить у нас или они оба в отеле?

— Алекс, я ничего не знаю. Но уж, конечно, не в отеле! Или мы с тобой, два старых хрена, будем следить за их нравственностью?

Он бросил сигарету, залез к ней под шубу и стиснул грудь в низком вырезе вечернего платья.

Она моментально перестала соображать и забыла, о чем они говорили. Он погладил ее, атласную и жаркую под нагревшейся шубой.

— Ты развратник, — сказала она придушенным голосом и выудила из корсажа его руку. От ее придушенного голоса, мягкого тепла и мгновенного отклика он пришел во всегдашний щенячий восторг.

— Конечно, развратник, — согласился он с таким самодовольством, что Александра захохотала и перехватила его руку, предпринявшую вторую попытку.

Лимузин свернул на светофоре, въехал в ворота и остановился у освещенного подъезда. Шофер открыл дверцу, и Александра выбралась на зеленый, как продолжение лужайки, ковер, устилавший крыльцо.

— Спокойной ночи, Ламон, — сказала она шоферу.

— Спокойной ночи, мадам, — бодро откликнулся он, и через минуту Александра и Филипп уже были дома.

Она сразу же пошла под душ, а Филипп стал кому-то звонить — в первом часу ночи!

Смывая с очень коротких волос шикарную укладку, Александра думала об Андрее с Викой.

Все давно в прошлом, а вот поди ж ты, она перепугалась, как школьница, вызванная на педсовет. Значит, прошлое все еще имеет над ней власть, а она-то надеялась, что оно похоронено и забыто, что пять лет навсегда отделили ее от унижений и неуверенности — составных частей той ее жизни.

Но оказывается, она все та же доверчивая, неловкая, слишком крупная девушка, затеявшая тягаться с сильным, уверенным и ловким противником.

Ничего не помогло: ни Филипп, ни дети, ни блестящее окружение.

Наверное, это у нее в крови — плебейская боязнь жизни, неумение ни с чем справляться в одиночку, жить без опеки и поддержки всесильного мужа.