Пристрелить ее ничего не стоит, вон она, разинув рот, по улицам ходит…

— Однако кто-то ее все-таки вытащил…

— Случайность какая-то, да и все. Может, ему деньги понадобились, тому бомжу, вот он и кинулся.

— Если бы ты соображал побыстрее, он бы не кинулся! Вот зараза! Они помолчали.

— Будешь звонить-то?

— И не подумаю. Сделаем дело, тогда и позвоню."

"Добравшись до «Останкино», Лада первым делом позвонила Александре, но трубку никто не снял. На третьем гудке включился автоответчик, и голос Филиппа Бовэ попросил оставить информацию. Лада велела Александре позвонить ей, как только она появится дома, и положила трубку.

— Тебя Терехина спрашивала, — озабоченно сказал Вася Куренной.

Вика с утра была не в духе, в воздухе пахло грозой, и Вася до смерти боялся, что она разразится в его смену.

— Что ей нужно, не знаешь? — спросила Лада.

— Не знаю, Лад, — сочувственно ответил Вася. — Знаю только, что она с самого утра рвет и мечет. Может, уедешь, а мы скажем, что тебя не было сегодня?

— Нет, — решительно сказала Лада, — не нужно.

Не в ее правилах отступать.

Даже проигрывая. Бедный Вася Куренной, подумала Лада, он, поди, не догадывается, что ему предстоит лишиться еще одного грамотного и профессионального сотрудника. И не на время, а навсегда.

Вика не даст ей работать в непосредственной близости от себя, пусть даже и в соседней редакции. Нет, придется искать что-нибудь очень далекое от сферы ее влияния, а может, и совсем уходить, менять профессию, привычки, образ жизни…

Лада справилась бы с этим, справилась легко, она была сильной, умной и уверенной в себе. Но без идиота Михайлова, бросившего ее, едва под ним зашатался стул, без этого презренного труса и ублюдка, ей совсем не хотелось бороться.

Чтоб он сдох где-нибудь!

Почему они так трясутся за свои драгоценные карьеры, эти чертовы мужики? Почему не видят того, что у них под носом и что можно взять, не прилагая никаких усилий и никому ничего не доказывая?! Как он смеет бросать ее, словно тряпку, которой вытирает стекло в своей драгоценной машине?!

Небось машину он не бросил, продолжает вытирать и поить дорогим 95-м бензином, а она, умница и красавица Лада Ильина, мечта любого мужчины…

Она так замучилась без него, что даже подаренные родителями на двадцатипятилетие две недели на любом курорте — с открытой датой, езжай когда хочешь — лишь напомнили ей о тех двух чудовищных неделях, что она провела с Васяткой на Канарах.

С утра до ночи он звонил по телефону, пытаясь отсрочить преждевременную гибель своей блестящей карьеры, что-то выяснял, кого-то о чем-то просил, умолял, унижался и чуть не плакал. Ладу он не замечал.