Серьезного разговора нам всё равно не избежать, да и надо ли бесконечно бегать? Окончательно решим, что и к чему, а затем будем думать, как жить дальше.

Герман вошел на кухню тихо, практически беззвучно, я даже дёрнулась, когда увидела его. Муж переоделся в домашние брюки и футболку. Влажные темные волосы наспех были зачёсаны назад, значит, только из душа вышел.

Напряжение между нами ощутимо возросло. Воздух будто начал накаляться, заряжаться негативной энергией. Кожу словно бы пощипывало от неуютной атмосферы, даже просто молчать получалось с трудом.

Герман сел за стол и сцепил пальцы в замок.

Я видела, что его плечи напряжены, буквально натянуты под светлой тканью футболки. Значит тоже ощущает всё то безобразие, что между нами происходит. Я поставила перед мужем тарелку с едой и подала столовые приборы. Нужно просто дышать и желательно делать это как можно спокойней. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Кто начнёт первым? Он? Я?"

"Зацепин взял в руки вилку, повертел ее, затем отложил. Мне в глаза старался не смотреть. Стыдно? По идеи, должно быть. Но как показывает наш совместный опыт, это самое «должно» совсем ничего не предопределяет.

Я видела, как строятся отношения моих родителей, как взаимодействуют Алина и Гриша, как Настя общается со своим мужем. На основе всего этого я понимаю, что наши отношения какие-то хронически-болезненные с самого первого дня. И дело здесь не в контракте, нет. Ведь по такой же схеме вышла замуж и Алина, и Настя, и даже моя собственная мать. А такие вот ломающие проблемы только у меня. Нам с Германом и вместе сложно, но порознь тоже невыносимо.

— Знаешь, — начала я, но муж тут же прервал меня, отрицательно мотнув головой.

— Нет. Сейчас говорить должен я… Потому что вина в произошедшем исключительно моя и… Мне за нее нужно отвечать, — голос Германа звучал тихо и очень серьезно.

Из-за перенапряжения, которое буквально омыло собой пространство кухни, я не могла усидеть на одном месте. Встав из-за стола, я начала ходить туда-сюда, бережно обхватив свой живот руками.

— Мне жаль, — продолжил Герман. — Я понимаю, что оправданий моему поступку нет и мне следовало думать головой, прежде чем набрасываться на тебя с обвинениями.

Я не хочу тебя терять, не хочу, чтобы мы с тобой расстались. Должен ведь быть какой-то выход… Не знаю, может, мне следует походить к психоаналитику. Или мне просто трудно принять, осознать то, что я теперь не только глава своей фирмы, но и семьи, — с каждым новым словом Герман начинал говорить всё быстрее. — Я ведь знал и вроде бы был готов к женитьбе, сам настаивал на ребенке, а получается я совсем к этому не подготовлен. Совершаю ошибку за ошибкой и в упор не понимаю, почему делаю это.