Ее образ, стоящей в моем чересчур большом пиджаке, ее бледное лицо, с обычным нахальством и непокорностью, потускневшее при виде умирающего мужчины, заполнил мою голову. На ней была ничем не примечательная бесформенная одежда, её длинные каштановые волосы были собраны в пучок на макушке, на лице не было ни грамма косметики, и все же она представляла собой самое привлекательное зрелище, которое я когда-либо видел.

Ее простая, неиспорченная красота не была обычным явлением. Она была чертовски редкой, и я хотел увидеть больше. Это было слабостью; я не должен был отвлекаться. У меня была работа.

Комиссар Рейнольдс и его скользкий друг, судья Элленс, создавали мне проблемы в «Ла Леоноре», а Кастильо все еще пытались обвести меня и украсть моих клиентов. Было о чем подумать, и все же, как мужчина, который всегда ценил классику, я позволил своим мыслям задержаться на Шарлотте, поскольку это было слишком сильным искушением, чтобы устоять. Я позволил себе представить ее мягкие изгибы, пока водил пеной по своему телу, обхватывая ладонью твердый член.

После смерти мужчины хотели трахаться, чтобы напомнить себе, что они живы, - так гласит история.

В моем случае я бы не стал праздновать то, что остался жив, а просто погрузился в Шарлотту и трахал бы её, пока она выкрикивала бы мое имя.

Воспоминания о той первой ночи, когда мы встретились, завладели моим разумом. При мысли о том, что она снова встанет на колени у моих ног, и будет умолять, обещать сделать все, что я попрошу, с моего кончика потекла сперма. Я размазал ее по головке и стал дрочить, длинными движениями вверх и вниз, представляя ее милое, запрокинутое лицо. Я представлял, как проталкиваюсь между ее губ – ее первое задание, если она хочет уберечь себя и сестру от неприятностей.

Я воплотил в реальность свои самые мрачные фантазии, и скоро она будет расхаживать по коридорам Casa Nera в легко снимаемых платьях из тонкого шелка, готовая сесть ко мне на колени, раздвинуть ноги на обеденном столе или заползти под мой письменный стол и широко раскрыть свои пухлые губки всякий раз, когда я буду дома и захочу ее. Я был осторожным, дотошным человеком. Я был расчетлив и взвешен. Именно так я привел свою famiglia к той власти, которой она обладает сегодня, и, чтобы стать таким, я никогда не позволял эмоциям затуманивать мои суждения.

Я редко позволял себе хотеть чего-то.

Но я хотел ее, и я буду обладать ею всеми способами, какими только пожелаю, в любое время, в любом месте, до тех пор, пока мы оба будем живы. Поначалу она, конечно, будет сопротивляться: эта женщина не умеет быть кроткой. Но вскоре она поймет, что напряжение между нами не является чем-то обычным, сдастся и станет моей - душой, телом и разумом. Пара пухлых, счастливых младенцев удержат ее от чрезмерной ненависти ко мне.