Когда мама умерла, рожая Люси, мы устроили небольшие похороны в той церкви. Я молила Бога, чтобы он принял ее на Небесах и помог моему отцу. Ему было так грустно.

Потом умер папа, и я молилась о его возвращении каждую ночь в течение года, лежа на своей узкой койке в Доме Милосердия. Я молилась о его возвращении, когда монахини наказывали нас за нечистые мысли холодным душем или многочасовым изучением Библии. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он никогда не вернется. Я не молилась с той ночи, когда поняла, что если кто-то и слушает, то Ему нет дела до сестер Берк.

Но сейчас я молилась перед человеком, который держал в своих окровавленных руках жизнь Люси и мою.

Мой новый Бог.

Он замер, казалось, очарованный моей концепцией. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него, когда он стоял надо мной с пистолетом в руке и решал наши судьбы.

Медленно он присел передо мной.

— Что бы ты сделала, чтобы спасти свою сестру?

— Все, что потребуется, - ответила я без колебаний.

Темные глаза Ренато долго смотрели на меня сверху вниз, прежде чем он снова заговорил.

— Боюсь, я не совсем верующий, мисс Берк. Это было уделом моей матери.

Его матери. Должно быть, это та красивая женщина с картины. Теперь, когда я знала об их родстве, я заметила сильное семейное сходство.

Выпрямившись, он возвышался надо мной, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Тогда я буду молиться тебе, - я стала умолять. — Вместо Бога я поклонюсь тебе... Приму твоё слово как Евангелие… Если ты подаришь нам шанс на жизнь. Пожалуйста… пожалуйста. Я сделаю все, что угодно, все, что потребуется, прошу.

Ренато молчал. Я собралась с духом и подняла на него глаза. Он был так близко, что я могла видеть искрящиеся оттенки карего в его теплых глазах. На самом деле, эти глаза были слишком проникновенными и настоящими, чтобы принадлежать монстру. Это было так несправедливо. Его губы были слегка приподняты, как будто его позабавило то, что я падаю ниц и умоляю о пощаде. У меня не было гордости. У меня не было достоинства. Я даже не могла притворяться, что у меня что-то есть. Не было ничего, чего бы я не сделала ради нее.

Это была моя правда, и я позволила ему увидеть ее. Что-то произошло между нами в тот момент. Что-то интимное, рожденное из темноты и отчаяния. Это была секунда, когда можно было измерить чью-то душу и узнать ее ценность. Это был самый интимный момент, который я когда-либо переживала с другим человеком, и он был ужасающим. Я не хотела видеть, что он прячет в темных глубинах своей черной души, но не могла отвести взгляд. Дрогнуть означало верную смерть.

Ренато сглотнул. Я внезапно поняла, что мой тщательный осмотр выбил его из колеи не меньше, чем меня - его. Возможно, я была не единственной, кто держал людей на расстоянии.