Нежнейший вкус выпечки, так напоминающей мою любимую, веганскую. Зажмурилась от удовольствия. Если забыть об окружающих, можно вообразить, что я дома. Сижу летом в парке возле офиса, наслаждаюсь законным обеденным перерывом.

Поймала себя на том, что улыбаюсь.

Доела. Вздохнула, с сожалением возвращаясь к действительности, и перехватила взгляд Саварда. Мужчина смотрел пристально, жадно, будто хотел разгадать какую-то загадку, добраться до самой сути моей души. В его серых глазах отражалось небо. А в глубине таилось удивление. И тепло. И странная нежность.

Плюшки в руках уже не было. Надеюсь, он ее все-таки съел.

Назад шли молча. Не знаю, о чем думал Крэаз, а мне покоя не давал испытующий, заинтересованный взор сиятельного. Мы уже подходили к особняку наместника, когда тишину спокойной респектабельной улицы разорвал пронзительный крик:

— Господин!

Обернулись.

Полноватая женщина средних лет. Растрепавшиеся от бега русые волосы. Опухшие от слез веки. Усталое, изможденное лицо.

— Пожалуйста, пощадите!

Незнакомка бросилась было к Саварду, но охранники мгновенно остановили — не дали приблизиться, и она забилась в их руках, рыдая.

— Урга! — Поспешно подошедший сзади мужчина, невысокий, седовласый, невзрачный, потащил женщину в сторону, пытаясь увести прочь, но она вырвалась, не удостоив спутника внимания.

— Кто такие? — резко бросил сиятельный.

— Ильм Дарн, господин, — склонился в поклоне мужчина, — а это Урга, моя жена. — Видя недоумение и нарастающее раздражение высокородного, поспешно добавил: — Нида и Хельма — наши дочери.

Его слова словно подтолкнули женщину.

— Девочки мои, — застонала она горестно.

Отчаянный, горящий безумной надеждой взгляд жадно заскользил по лицу Саварда.

— Лиос Заступницей заклинаю, Аривом, Гортом Вседержителем, сжальтесь, сиятельный господин, — лихорадочно выталкивала из себя Урга. Сухие, потрескавшиеся губы тряслись. — Смягчите наказание, молю."

"Несколько светлых прядок прилипли к лицу, но нара даже не дернулась, чтобы их убрать, будто и не заметила вовсе. Крупные, привыкшие к работе руки нервно перебирали, сминая, ткань платья на груди, и я как-то машинально отметила, что на подрагивающих, узловатых в суставах пальцах обгрызены ногти.

— Гортом и Аривом? — прищурился Крэаз. — Ты, наверное, забыла, как их называют? Так я напомню. Арив Справедливый и Горт Карающий. Великие судят беспристрастно. Они милосердны к честным людям, но безжалостны к преступникам.

Женщина с силой рванулась вперед, пытаясь освободиться из рук телохранителей. Еще раз. И еще. Не сумела и закричала надрывно, исступленно:

— Но ведь ваша наида жива, здорова. И будет жить дальше. А мои девочки долго на рудниках не протянут.

Зря она это сказала. Ох, зря. Лицо Саварда окаменело, замкнулось.