Главное — потом все исчезли, наконец-то оставив меня в покое.

С первой минуты в этом мире я словно шла по лезвию бритвы, не позволяя себе ни на мгновение расслабиться. Напряженно думала, лихорадочно что-то узнавала, прикидывала, как себя вести. И вот, кажется, наступил откат. Если бы я могла заплакать! Уверена, сразу стало бы легче. Но как раз это сделать было отчаянно трудно.

В родительской семье с детства приучали сдерживать негативные эмоции. «Незачем выносить свою постель на Невский проспект», — говаривала бабушка, коренная петербурженка. Больше я ни от кого подобной фразы не слышала. Недостойно воспитанного человека делать достоянием публики страх, гнев, ненависть, обиду, выворачивать душу наизнанку перед окружающими. Все твое должно остаться с тобой. В тебе. Поэтому сейчас я просто тихо лежала, тяжело сглатывая застрявший в горле сухой, колючий ком, а вместе с ним и сжигающие изнутри невыплаканные чувства.

Неужели я всю жизнь обманывала себя, и не было у меня никогда ни любви мужчины, ни дружбы женщины? Только иллюзии и ложь. Земля, Эргор — разницы нет, везде одно и то же. Зачем тогда жить? Зачем барахтаться, пытаясь выплыть в этой странной действительности? Если единственный человек, которому я здесь вроде бы нужна, и тот не готов принять такой как есть, во всем ищет подвох?

А потом вопреки всему — жизненным установкам, воспитанию, характеру — все-таки пришли слезы. Омывая душу и сердце, бурным потоком унося с собой обиды, невзгоды, сомнения прошедших дней. Исцеляя, успокаивая. Давая надежду. Делая, как ни странно, сильнее. До конца дня в спальне больше никто не появлялся. Так что у меня нашлось время поплакать, подумать, снова поплакать и еще раз обо всем поразмыслить.

Встала я к вечеру. Неторопливо оделась, умылась, заплела волосы в косу. И пошла на поиски Кариффы, выполняя первый пункт только что составленного плана.

Впрочем, долго наставницу искать не пришлось — она обнаружилась неподалеку. Во дворе. Надменно выпрямившись и недоверчиво поджав губы, старуха слушала сбивчивые бормотания в чем-то оправдывающихся Лилы и Ниды. Контраст между величественной, прямой как палка Кариффой и понурыми, склонившими головы служанками сразу бросался в глаза. Императрица в окружении подданных. Не иначе. Подумалось вдруг, что она выглядит именно так, как и должна настоящая высокородная сирра. Наида, жена — неважно. Правильная осанка, изысканные манеры, сдержанность. Всегда и во всем безупречна.

Взмахом руки отослав девушек прочь, женщина развернулась ко мне. Придирчиво осмотрела, усмехнулась удовлетворенно:"

"— Быстро ты пришла в себя, девочка. Впрочем, я и не сомневалась. Как и в том, что рано или поздно сорвешься. Удивляло, что так долго держишься.