И не повернуть вспять время, и не побороться против печальной судьбы, и не оживить дядюшку, и не найти счастья!

– Барыня Лидия Павловна, – вдруг послышался рядом чей-то несмелый голос. – Барыня, слышите ли меня?

Лида, словно из трясины, с великим трудом вырвалась из мрачных своих мыслей, повела глазами – и увидела рядом знакомого ей Степана, брата Феоктисты: того самого кучера, который какие-то сутки назад вез ее из Вязников в Березовку.

Всего какие-то сутки назад! Боже, ты все видишь!

– Ты, Степан? – проговорила она непослушными губами. – Что ты говоришь?

– Господин Протасов просит вас в каретный сарай зайти, – выпалил Степан. – А я Альзанку подержу. Ничего, не беспокойтесь, барыня, он меня знает! Ох, жаль Ионы Петровича, но всякому судьба своя, вот и Иону Петровича она нашла… Да не горюйте вы так, вас и не узнать!

Лида передала парню вожжи, с трудом сошла на землю и растерянно огляделась. Она не знала, где находится каретный сарай.

– Вон туда идите, барыня! – Степан махнул в сторону левого крыла дома, и Лида поплелась туда, не понимая, зачем идет, почему слушается Протасова, хотя больше всего на свете ей хочется оказаться как можно дальше и от него, и вообще отсюда. Может быть, она даже не удержалась бы и кинулась в бегство, если бы не хотела отдать последний долг дядюшке. Ей было за что упрекнуть Иону Петровича, однако поступить иначе она не могла и осталась бы здесь, даже если бы вдруг рядом возникла сказочная карета, которая была бы готова в мгновение ока вернуть ее не только в Москву, но и в счастливое, безмятежное прошлое, когда были живы родители и Лида слыхом не слыхала о Василии Дмитриевиче Протасове…

– Лидия Павловна, прошу сюда! – позвал ее Протасов, высунувшись из дверей приземистого обширного строения, стоявшего чуть позади флигеля.

Лида послушно вошла, стараясь не смотреть на него, однако Протасов схватил ее за руку и буквально подтащил к себе, показывая коляску – кажется, ту же самую, в которой минувшей ночью они мчались венчаться.

– Да смотрите же! – возбужденно приказал Василий Дмитриевич. – Вот этот бок, которым, по словам Касьяна, коляска врезалась в дерево. И что вы видите?

Лида добросовестно уставилась туда, куда указывал Протасов.

– Да ничего, – пожала она плечами. – Бок как…

И вдруг ее осенило:

– Постойте, но, если этот бок задел дерево, он должен быть хоть немного, да поврежден!"

"– Вот именно! – кивнул Протасов. – А здесь ни следа какого-либо повреждения. С противоположной стороны можно видеть – вернее, не видеть! – то же самое. И еще… Помните, я остановил нашу двуколку на том месте, где погиб Иона Петрович?

Лида кивнула.

– Мне показали дерево, о которое ударился бедный Иона Петрович. Ствол этой березы окровавлен.