Вот смех! Вот где смех-то!

Незнакомый голос разбудил Лиду. Несколько мгновений она не могла понять, где находится, потом вспомнила сумасшедшие события минувшей ночи – да так и обмерла.

Она заснула в спальне Василия Дмитриевича, в его кровати, а он лег на диванчике. Но кто болтает здесь так вольно и привольно, ничуть не стесняясь спящей Лиды и не боясь ее разбудить? Но о чем идет болтовня, вот вопрос? О каких-то нарядах? Но откуда здесь взялись наряды?!

Вообще-то на этот вопрос существовал только один ответ: Степан привез вещи Лизы в Березовку, а Иона Петрович отправил их в ее новый дом, в Протасовку. Однако и крепко же она спала, если даже не слышала, как их заносили в спальню! А потом горничная девка пришла сюда убирать, удивилась, откуда появилась тут женская одежда, и давай ее рассматривать и вслух обсуждать…

Ну и распустилась здешняя прислуга! А может быть, девка Лиду просто не видит? Не знает, что она здесь, не знают, что барин женился?

Или… или наоборот, ее появление служанку не удивляет? Или она привыкла к тому, что в постели Василия Дмитриевича появляются женщины? А они, конечно, появляются – иначе откуда взялась бы та ночная сорочка, в которой Лида спала?!

Неприятные догадки, которые ночью прогнала смертельная усталость, сейчас, на свежую голову, вернулись и принялись безжалостно жалить Лиду. У нее мигом испортилось настроение.

Ох, сейчас достанется от нее этой не в меру любопытной обнаглевшей горничной девке на орехи!

Лида высунула голову из-под одеяла и приподнялась на постели. Ну да, так и есть: у двери воздвигнута целая гора из ее кофров, частью еще запертых, частью уже открытых, а между ними снует и вынимает одно платье за другим какая-то сухонькая седая дама в белом чепчике и синем платье, но отнюдь не модного цвета е́lectique[55], а в каком-то роброне «времен очаковских и покоренья Крыма», как выразился бы Александр Грибоедов, если еще не более старомодном. И особа эта ничуть не похожа на служанку своим пусть старомодным и поблекшим, но все-таки затейливо сшитым муслиновым[56] платьем, маленьким, едва прикрывающим затылок, кружевным чепчиком и черепаховой лорнеткой[57] на золотой цепочке, с помощью которой она разглядывала Лидины наряды!

Старая дама была так увлечена этим занятием, что даже не заметила, как Лида села на постели, спустила ноги с кровати, поправила свалившуюся с плеч сорочку, пригладила волосы и потянула к себе шаль, которой она ночью укрывала Василия Дмитриевича и которая теперь оказалась висящей на спинке кровати.