Ставит его чуть дальше от небольшого обеденного стола и тем самым садится чуть ли не в центре кухни.

– А больше нам не о чем разговаривать, – еще на что-то надеюсь я.

Денис молчит, пока я обхожу его с чайником, завариваю напиток.

Я стараюсь не смотреть в его сторону. На крепкие обнаженные плечи, на мощную шею. На то, как гармонично и по-семейному он вписывается в атмосферу квартиры.

Он дожидается момента, когда я перестаю маятником ходить по кухне, и только после этого спрашивает:

– И как долго ты собиралась это скрывать от меня?

Я выдаю себя долгой паузой перед ответом.

– Не понимаю тебя."

"Воронцов резко поднимается с табурета, чуть ли не опрокидывая его, разворачивается ко мне и сокращает расстояние до нескольких сантиметров. Сзади окно. Отступать и бежать некуда. Да я и не собираюсь.

В конце концов, это не я исчезла с горизонта бесследно, а он выгнал меня в то утро.

Упираюсь попой в подоконник и прямо смотрю ему в лицо.

Противостояние длится несколько секунд, которые кажутся вечностью, а потом он сам делает вывод:

– То есть ты вообще не планировала рассказывать мне о ней, так?

Я смотрю в голубые глаза, которые сейчас отдают арктическим холодом, и внутри поднимается волна протеста.

Признаний?

Покаяния?

Может, еще прощения у него попросить?

– А должна была? – вырывается презрительное. И уже насмешливо добавляю: – Чай остывает.

Воронцов гипнотизирует меня с минуту, но требуемого эффекта не получает.

Я не прогибаюсь.

И не сдаюсь.

Он понимает, что это бесполезная трата времени. Шумно выдыхает и нервно трет ладонями лицо.

Возвращается к столу, сам наливает горячий чай, сыпет пару ложек сахара и пьет большими глотками, не размешивая.

Я присаживаюсь рядом.

Как общаться и выстраивать с ним отношения дальше – ума не приложу. А ведь нам еще столько взаимодействовать по работе.

Чертов Артем с его просьбами!

Зачем я только соглашалась?!

– Сколько ей сейчас? – спрашивает Денис глухим голосом, не глядя на меня. И тут же сам отвечает: – Четыре должно быть.

– В апреле было, – подтверждаю.

– Черт!

Я чувствую напряжение, хлопьями витающее в воздухе.

Совсем забыв, что в чайнике кипяток, делаю глоток чая и тут же морщусь.

– А этот твой… Артем? Она его папой зовет? Он ее воспитывал? – слышу собственнические нотки в голосе.

Хочется ответить что-то резкое, ударить побольнее. Его-то ребенок с детства растет с родным отцом. Наверняка в любви и ласке. Но злость – плохой советчик, поэтому откидываю в сторону эмоции и честно признаюсь:

– Артема она знает как дядю. Она не считает его папой. – Я жду от него еще вопросов, но он молчит, погрузившись в свои мысли. – Что-то еще? Ты обещал нас не задерживать, – напоминаю нескромно.

– Вы решили с ним пожить отдельно перед свадьбой? – усмехается Воронцов.